Часть: Введение в историю китайской цивилизации

Раздел: Новейшая история Китая
Тема: Социально-политическая история Китая (1949-1976)

Введение

РЕВОЛЮЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
(1949-1976)

Провозглашение новой власти
1 октября 1949 г. Мао Цзэдун на митинге на площади Тяньаньмэнь объявляет о создании Китайской Народной Республики со столицей в Пекине. Город, прежде носивший название Бэйпин («Северный покой»), был переименован в Бэйцзин — «Северная столица», вернув себе таким образом название, которое было дано еще монголами в XIII в. Отныне 1 октября считается национальным праздником — днем основания КНР.
Провозглашение КНР 1 октября было скорее символическим и формальным актом — работы по формированию структур новой власти начались значительно раньше. После установления полного контроля над страной Мао Цзэдун 12 сентября 1949 г. собирает Народный политический консультативный совет Китая (НПКСК), который должен был заняться формированием нового правительства. В сентябре Консультативный совет принимает Основной закон о центральном народном правительстве, а также общую программу развития страны. Тогда же был одобрен и новый национальный флаг: на красном фоне большая звезда, окруженная четырьмя небольшими звездами, что символизирует союз рабочих, крестьян, мелкой буржуазии и национальной буржуазии, сплотившихся вокруг КПК. Основной закон действовал до 1953 г., когда была принята Конституция КНР.
Первой страной, признавшей КНР, стал Советский Союз — официально об этом было объявлено уже 2 октября. 3 октября примеру СССР последовали Болгария и Румыния, 4 октября — Чехословакия, Польша, Венгрия, Югославия, 27 октября — Восточная Германия. Таким образом практически весь социалистический лагерь в течение месяца признал КНР (лишь Албания заявила о своем признании КНР 23 ноября), чем оказал немалую политическую поддержку новой республике. Несколько позже заявления об официальном признании последовали от Индии (30 декабря), Бирмы (9 декабря), Пакистана, Цейлона, Норвегии (6 января), Дании, Израиля (9 января), Финляндии, Афганистана, Швеции и Франции. Британия признала КНР6 января 1950 г., однако Китай демонстративно отказался от этого признания, поскольку Англия продолжала поддерживать дипломатические отношения с гоминьдановским правительством на Тайване .
Лишь США отказывались признавать КНР и считали по-прежнему законными лидерами Китайской республики правительство Чан Кайши, бежавшее на Тайвань. Такая ситуация сохранялась вплоть до 1 января 1979 г., хотя торговые и культурные отношения между КНР и США существовали и до момента официального признания.
Западная историография выделят три этапа начального периода развития КНР. Период осуществления «новой демократии» в КНР продолжался с 1949 до 1953 г. В 1953 г. была принята программа перехода к социализму. В 1956 наступает новый этап социалистического строительства . В отечественной литературе принято выделять восстановительный период (1949-52).
НПКСК — Народный политический консультативный совет Китая, созданный в сентябре 1949 г. Формировал правительством
1 октября 1949 г. — день официального провозглашения КНР и национальный праздник.
2 октября 1949 г — Советский Союз первым заявил о своем официальном признании КНР.

Идеологические основы строительства КНР
Становление новой власти в КНР проходило под решающим влиянием советской экономической, политической и военной помощи. По сути, государственная администрация КНР была скопирована с советской модели, что во многом было оправданным: новые лидеры Китая не имели никакого опыта управления страной, а КПК по своему составу (и как следствие по устремлениям) оставалась в подавляющем большинстве крестьянской партией.
Не смотря на активное заимствование советского опыта, китайская революция 1949 г. безусловно несла и своеобразные черты «национального коммунизма», фактически противоречащего традиционной советской трактовке марксизма. Несмотря на заверения в дружбе с СССР, Мао Цзэдун явно или подспудно постоянно стремился утвердить свою самостоятельность не только как государственного политика, но и как теоретика. После прихода к власти Мао воспользовался заготовками, которые были разработаны еще в начале 40-х гг., когда он вместе с ЦК КПК находились в Янъани (северная часть провинции Шаньси). Идеологической и практической основой строительства нового государства стали по существу две концепции, частично апробированные в янъаньский период: теория «новой демократии» и практика партийного «очищения» или «исправления» (чжэнфэн).
Работа «О новой демократии» была написана Мао Цзэдуном еще в 1940 г. в Янъани. По сути, она представляла собой причудливую смесь ряда ключевых и предельно упрощенных постулатов марксизма-ленинизма, адаптированных к национальной специфике и китайскому мировосприятию. Концепция «Новой демократии» также демонстрировала понимание самого Мао Цзэдуна того, что такое марксизм. Новая демократия предназначалась для Китая в момент перехода страны от полуфеодальной, полуколониальной к социализму.
Впервые широкое обсуждение концепции «новой демократии» и признание ее составной частью программы партии было сделано на VII съезде КПК в апреле-мае 1945г. Она была изложена в политическом докладе «О коалиционном правительстве», сделанном от имени ЦК Мао Цзэдуном, в котором также излагались основные требования антиимпериалистической и антифеодальной революции.
В области экономики теория новой демократии предполагала, что экономика страны должна включать в себя три основных сектора. Первый государственный предполагает контроль государства над важнейшими стратегическими областями народного хозяйства, прежде всего, угледобывающей и тяжелой промышленностью, коммунальными предприятиями и услугами. Во втором секторе — сельскохозяйственном, предполагалось объединение небольших частных хозяйств в большие коллективные хозяйства. Наконец, третий — частный — сектор был отведен для частных предпринимателей, мелких буржуа. Главенствующим должен был стать государственный сектор, потеснив все остальные типы хозяйства, хотя окончательно уничтожение частных собственников, непосредственно связанных с традиционной спецификой китайского хозяйствования, не предполагалось. Государственный сектор должен был составить базу для перехода страны к социализму.
В политической области «новая демократия» предполагала создание новой политической структуры на основе принципов «демократического централизма», сформулированных на основе советского опыта партийного строительства: подчинение меньшинства большинству, обязательность выполнения решения вышестоящих органов нижестоящими. Четыре класса должны были мирно сосуществовать в Китае, находясь под руководством КПК.
В области культурного строительства «новая демократия» предполагала развитие, прежде всего антифеодальной массовой культуры. По своему характеру культура периода «новой демократии» должна быть ярко антиимпериалистической и способствовать утверждению независимости и национальной самостоятельности Китая: «Она принадлежит нашей нации и должна нести все характерные особенности китайской нации». Мао в основном не возражал против использования и адаптации некоторых элементов зарубежной культуры, однако ровно настолько, насколько это будет выгодно развитию дела революции в Китае.
Если концепцию «новой демократии» Мао получил возможность воплотить в жизнь лишь после прихода к власти в стране, то практика партийных чисток (чжэнфэн) уже имела свое практическое воплощение в Янъани в 1942 г. Чжэнфэн сводился к проведению массовых внутрипартийных кампаний, за счет которых можно было избавиться от оппозиционных элементов и вместе с этим породить в людях ощущение постоянной враждебной угрозы и как следствие — необходимостиперманентной революции против внешних и внутренних врагов. Удары «чистки» направлялись прежде всего против «субъективизма и уклонов», «сектантства» в партийной иерархии и «формализма в литературе». Таким образом, Мао стремился всячески ограничить самостоятельность мнений и решений в партии («субъективизм»), а также создание отдельных групп и фракций, стремясь сделать КПК абсолютно «прозрачно» для контроля. Здесь же выработалось и стойкое предубеждение Мао к литературе и культуре вообще как источнику оппозиционных настроений: не случайно Культурная революция и ряд других кампаний 60-70-хх гг. начинались именно с атаки на творческую и научную интеллигенцию. Крестьянская психология Мао Цзэдуна не воспринимала культуру во всей ее полноте, поскольку оперировала понятиями другого — народного — слоя культуры, более маргинализированного.
Основным тезисом в таких кампаниях было обвинение в «неправильном понимании марксизма» и отклонения от его истинной трактовки (нередко предлагаемой самим Мао), в результате чего образовывались «левый» и «правый» уклоны.В принципе все эти понятия были взяты из лексикона советского опыта партийной борьбы. Следует заметить, что Мао достаточно точно воспринимал не столько теоретические основы марксизма, в которых в начальный период разбирался очень слабо, но именно большевизм как практическое применение марксизма, характерное для СССР и КНР — наиболее радикальный способ воплощение марксистских идеалов исключительно через революцию, диктатуру и борьбу.
В Основном законе КНР, принятом в 1949 г., указывалось, что Китай отныне является страной «народной демократической диктатуры». С одной стороны, это являлось продолжением идеи «новой демократии», с другой стороны, подчеркивало некоторое отличие от СССР, который являлся страной «диктатуры пролетариата». Мао Цзэдун неоднократно обращал внимание, что Китай, по сути, является крестьянской страной, сельские жители составляют более 80% населения, а поэтому воплощение идеи «диктатуры пролетариата» не представляется возможным. «Демократическая диктатура» несколько изменяла акценты: она должна была осуществляться на основе четырехстороннего альянса (рабочие, крестьяне, мелкая буржуазия и национальная буржуазия) и своим острием была направлена против контрреволюционных элементов, крупной буржуазии, сторонников империалистического пути развития Китая и т.д. Однако поскольку ведущей силой объявлялась КПК, именно она, а не один из этих классов, направляла эту борьбу.
Формально предполагалось, что все государственные органы формируются на основе этого альянса, что и дает возможность осуществления «демократии». Вместе с тем по отношению к контрреволюционерам осуществляется жесткая «диктатура», что в итоге и дает «демократическую диктатуру» нового Китая.

Новая демократия — концепция, выработанная Мао Цзэдуном в 1940 г.на основе совмещения марксистско-ленинских постулатов и национальной специфики Китая, основной целью которой был перевод страны из полуфеодального, полуколониального состояния к социализму.
КНР объявлена страной «народной демократической диктатуры».

Создание административной структуры КНР, 1949-54
Высшим исполнительным, законодательным и юридическим органом КНР в соответствии с Основным законом являлось Центральный народный правительственный совет. Заседания правительственного совета проводились дважды в месяци на них обсуждались стратегические вопросыразвития страны.В состав этого совета входил председатель (Мао Цзэдун), шесть заместителей председателя и пятьдесят шесть членов, который избирались Народным политическим консультативным советом (НПКСК). Между заседания правительства его функции брал на себяГосударственный административный совет, состоявший из двадцати человек, который занимался оперативным руководством страной и, по сути, являлся правительством КНР
Государственный административный совет в 1949 г. возглавил премьер (цзунли) Чжоу Эньлай, который оставался на этом посту до 1976 г. вплоть до своей смерти. В состав Совета входило четыре комитета: политический и законодательный, финансово-экономический, культуры и образования, и народного контроля. В подчинении каждого комитета находилось несколько министерств и ведомств, общее число которых перевалило за тридцать.
Был также создан Высший народный суд и назначен Генеральный прокурор.
Важнейшей задачей было установление сквозного контроля за страной вплоть до низового деревенского уровня. Невозможность осуществить централизованное руководство стало одной из основных причин слабости и, в конце концов, поражения гоминьдана, поэтому коммунисты, учтя эти ошибки, решили сразу же создать мощную структуру централизованного подчинения. Для этого помимо администрации провинций было созданы шесть больших административных округов: Северный, Северо-восточный, Восточный, Центрально-южный, Северо-западный и Юго-западный, руководимых бюро. Каждый округ объединял несколько провинций. Лидеры региональных бюро, особенно те, которые совмещали несколько должностей, располагали огромной властью на своих территориях, в частности, руководитель Северо-западного бюро Пэн Дэхуай (будущий министр обороны КНР), руководитель Северо-восточного бюро Гао Ган, Жао Шуши и ряд других.
Однако опыт с созданием округов в 1953 г. был признан неудачным, и такое административное деление было упразднено. Основной причиной этого стало наличие дополнительного звена контроля, которое не позволяло Мао Цзэдуну непосредственно влиять на дела местных администраций. К тому же руководители округов, получив в свои руки огромную власть, по сути, могли составить конкуренцию высшему партийному руководству.
С 1953 г. административное деление КНР вернулась к традиционной схеме: деревня – уезд — провинция — центральное правительство.
Вставной материал: административный округа
Во многом разделение Китая на административные округа было обусловлено системой организации НОАК: каждый регион был, по сути, военным округом и таким образом административная система опиралась на военную систему. Сами округа сформировались еще в период антияпонской войны, в 1937-45 гг. в их границах существовали так называемые пограничные районы (бяньцю), создававшиеся на стыке нескольких провинций, а также антияпонские опорные базы (гэнцзюйди)
Округа руководились региональными партийными бюро, которые объединяли как административную власть, так и военное командование. В каждом из шести регионов существовало четыре ключевых должности: первый секретарь регионального партбюро, командующий округом и армейский политкомиссар. Таким образом, в КНР должно было существовать 24 руководителя регионального уровня, однако в реальности их было лишь тринадцать, поскольку многие совмещали по две должности и тем самым еще больше усиливали свое влияние.
Ряд лидеров имели исключительное влияние на региональном уровне. Среди них прежде всего выделялись Линь Бяо и Дэн Сяопин. Первыйзанимал три из четырех ключевых постов в центрально-южном Китае, а Дэн Сяопин — два поста в Юго-западномокруге.
Другой влиятельной фигурой являлся Пэн Дэхуай (будущий министр обороны КНР) совмещавший должности главнокомандующего и губернатора в Северо-западном Китае.
Гао Ган, руководитель бюро по северо-западному Китаю, а также заместитель председателя Центрального народного правительственного совета. В его подчинении находился столь стратегически важный регион как Маньчжурия, и в связи с этим он поддерживал тесные отношения с советскими представителями, особенно по вопросам совместной эксплуатации железных дорог в этом регионе.

Бюро по северо-восточному Китаю: Хэйлунцзян, Цзилинь, Жэхэ, Ляонин.
Бюро по Северо-западному Китаю: Ганьсу, Нинся, Шэньси, Синьцзян, Цинхай.
Бюро по Северному Китаю: Чахар, Хэбэй, Шаньси, Суйюань
Бюро по восточному Китаю: Аньхуэй, Фуцзянь, Цзянсу, Шаньдун, Чжэцзян.
Бюро по Центрально-южному Китаю: Хэнань, Хунань, Хубэй, Цзянси, Гуанси, Гуандун.
Бюро по Юго-западному Китаю: Гуйчжоу, Сикан, Сычуань, Юньнань.
Массовые кампании начала 50-х гг.
КПК, став единолично правящей партией в КНР, по своей сути оставалась партией крестьянской, рабочие к 1952 г. составляли лишь 6,5% ее членов. Ее массовую основу составляли люди, вступившие в партию в период антияпонской войны, когда нередко в КПК принимали целыми деревнями. Культурный и образовательный уровень КПК был чрезвычайно низок. И именно на такую партию легла колоссальная ноша по управлению и по переустройству огромного Китая.
Начало 50-х годов отмечено проведением трех крупных политических кампаний, направленных против оппозиционных элементов в обществе. Все кампании проводились по модели «чжэнфэн», испытанной в Янъани в 1942 г. и резко усилившей влияние Мао Цзэдуна в партии.
Первой крупной массовой кампаний стала «борьба с контрреволюционными элементами», развернутая в самом начале50-х гг. Воспользовавшись энтузиазмом в обществе, связанным с Корейской войной, лидеры КПК направили гнев масс против довольно широкой категории людей, заклейменных как «контрреволюционеры». Под этот ярлык подпадали прежде всего старые административные кадры, работавшие при гоминьдановском режиме, члены Гоминьдана и различных гоминьдановских молодежных и общественных организаций.
Для развертывания этой кампании был и целый ряд объективных причин. В 1950-51 гг. с Тайваня на территорию материкового Китая было направлено несколько секретных экспедиций с целью проверки возможности возвращения к власти, а также налаживания связей с бывшими сторонниками гоминьдана в КНР.
Кампания по борьбе с контрреволюционными элементами также использовалась для изъятия оружия у населения, которые в массе встречалось после сражений антияпонской войны и борьбой с гоминьдановской армией.
Мощный удар был нанесен по тайным обществам и религиозным сектам. КПК активно боролась за лидерство в деревне, этому мешали местные деревенские лидеры, традиционно являвшиеся руководителями тайных обществ, количество которых в тот момент превосходило в Китае несколько тысяч. Подавляющее большинство тайных обществ целиком дублировало население деревни, поэтому повальные аресты не представлялось возможным. Однако лидеры обществ были признаны «влиятельными феодальными и контрреволюционными элементами» и арестованы. Вместе с этим в деревне запрещалось отправление массовых религиозных ритуалов, традиционно связанных с народными религиозными традициями.
Основной целью новой кампания, названной «против трех» (сань фань) явились, прежде всего, члены КПК, которые неоправданно «сблизились с капиталистическими элементами». Она была направлена против трех «враждебных групп»: членов КПК, «сблизившихся с капиталистическими элементами», представителей чиновничества и руководителей предприятий и учреждений. Кампания была первоначально развернута в середине 1951 г. в Маньчжурии под руководством Гао Гана — руководителя бюро по Северо-восточному Китаю, которая в определенной мере послужил опытным полем. К концу 1951 г. она перекинулась уже на весь Китай.
По своему характеру она была несколько мягче, чем кампания борьбы с контрреволюционными элементами, однако также отличалась известным радикализмом. На ряде предприятий и учреждений начались расследования по выявлению саботажников и людей, «идущих по капиталистическому пути», на заводах проводились массовые митинги, что в определенной мере было особой формой «коммунистического воспитания». Вместе с этим кампания «против трех» была использована властями для ужесточения трудового контроля.
Кампания «против трех» плавно переросла в кампанию «против пяти» (у фань), направленную против капиталистических и буржуазных элементов в китайском обществе, а также против «буржуазных» пережитков, например, воровства, взяточничества и т.д. Кампания была развернута в январе 1952 г. в городах, однако чуть позже перекинулась и на сельские предприятия. Она наносила удар по основным производителям в деревне — крупных и средним землевладельцам, который располагали хорошо организованными хозяйствами и крепкими торговыми связями.
Землевладельцы были представлены как основные капиталистические и буржуазные элементы китайского общества, поскольку сформировавшейся категории городских капиталистов в Китае не было. Во время кампании эксплуатировался давняя нелюбовь рядовых китайцев к землевладельцам: помещикам (дичжу), а также некой достаточно виртуальной категории особых «деревенских эксплуататоров» — «злых помещиков» (лешэнь)
«Пять зол», с которыми боролись в период этой кампании, были «взяточничество, уклонение от уплаты налогов, расхищение государственной собственности, обман в контрактах с государством и воровство государственной экономической информации».
В начале кампании специальные подготовленные пропагандисты, насчитывающиеся десятками тысяч, обучали рабочих и служащих внимательно следить за своими работодателями и сообщать обо всех случаях, которые, по их мнению, могут подпадать под одно из «пяти зол». Особое внимание обращалось на уклонение от уплаты налогов, поскольку это наряду с повальным традиционным взяточничеством было самое распространенное явление в обществе — налоговая система была неотрегулирована, и уйти от уплаты не составляло труда. За счет этого предполагалось не только повысить организацию производства, но и пополнить государственный бюджет. Вместе с этим власти пытались, посеяв взаимную подозрительность между руководителями предприятий и рядовыми служащими, разрушить традиционную систему круговой поруки. Затем на заводах и предприятиях специально проверялась законопослушность граждан, подсчитывалось количество «отчетов о нарушениях». В этой кампании впервые активное участие принимала молодежь, члены Молодежной коммунистической лиги Китая, значительно выросшей за два последних года. Так был апробирован молодежный фактор в массовых кампаниях, которым Мао воспользуется в самом начале Культурной революции при организации отрядов хунвэйбинов.
Пропагандисты, направленные в деревни, убеждали простых крестьян активнее выступать на митингах и клеймить своих работодателей. Тысячи китайских бизнесменов вынуждены были заняться публичной самокритикой, признаваясь даже в тех проступках, которые не совершали, дабы не быть репрессированными. В ряде городов, например, в Шанхае и Нанкине были организованы специальные летучие бригады по «борьбе с пятью», которые переходили от предприятия к предприятию, устраивая митинги и акты «публичного покаяния и самокритики».
О завершении и «полной победе» кампании было объявлено 30 апреля 1952 г. и мае были подведены итоги. В Тяньцзине лишь 10% кампаний было признано целиком «законопослушными», в Шанхае значительно больше — 76% среди малых компаний и 42,5% среди средних .
Несмотря на официальное завершение кампании, многие вещи остались в поседневной жизни еще на десятилетия. В повседневную практику вошла проверка социального происхождения, среди людей распространялись подробные вопросники, без которых нельзя было ни устроиться на работу, ни поступить в университет. Это привело еще к большей стратификации общества, порождавшей взаимную подозрительность. Власти ввели новые категории, на которые подразделялись традиционные классы. Так класс «рабочих» теперь насчитывал более шестидесяти категорий, например, «фабричные рабочие», «кустари», «городские пауперы», «разносчики», «служащие контор» и т.д.
Каковы были основные эффекты массовых кампаний начала 50-х? Прежде всего, лидеры КПК сумели установить жесткий контроль над промышленностью и производством уже не только на уровне руководителей, но на уровне рядовых рабочих. Руководителям же предприятий, заводов и учреждений была продемонстрирована полная зависимость от участия в политической поддержке государственной линии. Во-вторых, людей постепенно приучали к участию в массовых кампаниях, вырабатывали у них особый стереотип поведения. Отсюда становится очевидным, что возможность развернуть культурную революцию буквально за несколько месяцев и разрушить тысячелетние конфуцианские традиции стало возможным именно после такой предварительно «тренировки» сознания масс. Кампании приводили к деиндивидуализации человека, к его полной подчиненности лозунгам, а не собственным суждениям. В-третьих, массовые митинги на предприятиях не прекратились после официального завершения кампаний в апреле 1952 г., они вошли в повседневную жизнь рабочих, критика руководства стала постоянной.
Важнейшим итогом кампаний стало вовлечение миллионов людей в массовую «революционную борьбу», в том числе и тех, которые до этого никогда не участвовали ни в каких мероприятиях. Мао Цзэдун постепенно поднимал Китай на дыбы, стремясь, чтобы никто не остался в стороне от политической борьбы.

Кампания борьбы с контрреволюционными элементами (1951) была направлена против бывших гоминьдановских кадров, а также влиятельных деревенских лидеров и руководителей тайных обществ.
Кампания «против трех» (сердина— конец 1951) — против членов КПК, «необравданно сблизившихся с капиталистическими элементами», представителей чиновничества и руководителей предприятий и учреждений.
Кампания «против пяти» (январь— апрель 1952) — против буржуазных и капиталистических элементов деревни, а также против воровства и взяточничества.
Первая Конституция КНР 1954 г.
Основной Закон действовал в течение пяти лет, после чего в силу должна была вступить новая Конституция КНР. Однако прежде следовало провести выборы в орган, который и должен принять Конституцию. В 1953 г. был принят избирательный ценз: в выборах могли принимать участие все граждане КНР с 18 лет, за исключением «контрреволюционных элементов» и крупные землевладельцев. Они к выборам не допускались и были ограничены в своих правах.
Первые выборы в КНР состоялись в начале 1954 г., в деревнях и городах граждане выбирали представителей в уездные органы власти,а те в свою очередь — делегатов в провинциальные органы. На уровне провинций проходили выборы во Всекитайский Совет Народных Представителей (ВСНП).
ВСНП стал высшим законодательным органом КНР. На своем первом заседании 15-28 сентября 1953 г. ВСНП принял новую конституцию КНР, состоящую из четырех глав и 106 статей.
В основном Конституция повторяла тезисы Основного закона 1949 г. В первой главе постулировался принцип «демократического централизма» и союза четырех классов. Там же говорилось и о четырех типах собственности, которые должны существоватьв КНР: государственная, кооперативная, частная и капиталистическая. В Главе 2 описывалась адмнистративно-политическая структура Китая. Глава 3 утверждала права и свободы граждан КНР, была выдержана в духе либерализма, однако указывалось, что правительство страны имеет право «исправлять предателей и контрреволюционеров». Глава 4 определяла, что столицей КНР является Пекин, а также давала описание государственного флага.
Конституция внесла ряд значительных изменений в административную структуру КНР: она стала более логичной, упорядоченной и в то же время давала значительно больший контроль над страной центральным органам и лично Мао Цзэдуну.
По новой Конституции высшим государственным органом был объявлен ВСНП, который должен был раз в год собираться на свои заседания, вырабатывать основную политическую и хозяйственную стратегию, а также выбирать правительство.
Высшим лидеромстраны являлся Председатель КНР, которым был выбран Мао Цзэдун. Новая Конституция предоставляла ему значительно более широкие властные полномочия, чем это было прежде. Несмотря на то, что единоличным лидером Мао по-прежнему не являлся, это был огромный шаг на пути к харизматической власти. Если раньше председатель имел шесть заместителей, то теперь их количество было уменьшено до одного — им был выбран Чжу Дэ.
Высшим исполнительным органом стал Государственный совет (Госсовет КНР, гоуюань), возглавляемый Чжоу Эньлаем. Были также сформированы Государственный совет обороны, Верховный народный суд, Высшая народная прокуратура.
На ступень ниже центральных органов власти стояли провинциальные, а затем — уездные администрации.

Сентябрь 1954 г. — принята первая Конституция КНР, утвердившая принцип «демократического централизма» в управлении страной.
Всекитайский Совет Народных Представителей (ВСНП) — с 1954 г. высший законодательный орган КНР, выбирающий правительство и вырабатывающий основные стратегии решения развития страны.
Государственный совет (Госсовет КНР) — с 1954 г. высший исполнительный орган власти, народное правительство.

Партийное строительство КПК
Рост КПК был весьма значителен: если к 1949 г. партия насчитывала 4,5 млн. членов, ток концу 50-х годов ее численность составила За восстановительный период КПК выросла с 3,5 млн. до 6,1 млн. человек. Она оставалась преимущественно крестьянской по состав, поэтому по решению 3-го пленума (1950) была усилена политическая учеба коммунистов, и предпринята попытка регулировать рост партии с целью увеличения рабочей прослойки.
Работа аппарата КПК была организована по четырем основным подразделениям: представительные органы, исполнительные, административные и контрольные. Высшим партийным органом являлся Всекитайский Съезд КПК, члены которого выбирались на пять лет.
Исполнительным партийным органом является Центральный Комитет (ЦК КПК), руководимый председателем и четырьмя заместителями председателя (с 1958 г. — пятью заместителями), члены которого также выбирались сроком на пять лет. ЦК КПК всегда представлял собой довольно многочисленную структуру, причем он рос от выборов к выборам. В 1954 г. в него входило 97 членов ЦК и 73 кандидата в члены ЦК КПК, к 1969 г ЦК вырос до 170 членов и 109 кандидатов, а к 1973 г. насчитывал уже 195 членов и 124 кандидата.
В связи с большим количеством членов ЦК не мог осуществлять оперативное руководство, поэтому в период между его заседаниями (раз в два года) его полномочия передавались Политбюро, в которое к 1956 г. насчитывало 17 членов и 7 кандидатов в члены. В свою очередь Политбюро передавало свои полномочия Постоянному комитету (ПК), который и концентрировал всю партийную, а, по сути, и государственную власть в стране.
Первыми членами ПК вплоть до начала Культурной революции являлись семь человек: Председатель Мао Цзэдун, пять заместителей председателя Лю Шаоци, Чжоу Эньлай, Чжу Дэ, Чэнь Юнь, Линь Бяо и генеральный секретарь Дэн Сяопин.Основную роль играл Председатель, в то время как должность генерального секретаря была ограничена организацией работы секретариата и в этом плане отличалась от аналогичной должности в КПСС, где генеральный секретарь руководил работой партии.
В подчинении ЦК КПК находилосьшесть региональных партийных бюро, а также целый ряд отделов, например, пропаганды, орготдел и другие .
С самого момента прихода к власти КПК стала не только правящей партией, но по сути единственной реально действующей политической партией Китая. КПК целиком подчинило себе государственный аппарат и по существу подменило его. Все ведущие административные руководители КНР являлись одновременно видными членами партии. Сама же партия, как это было записано в Уставе, принятом на 7-м съезде КПК (г. Янъань, апрель — июнь 1945 г.), руководствуется в своей деятельности «идеями Мао Цзэдуна».
Мао в 1949 г. сосредоточил в своих руках наибольшую государственную и партийную власть, занимая сразу несколько ключевых постов: Председатель ЦК КПК, председатель Политбюро, руководитель центрального секретариата, председатель КНР, руководитель Революционного военного совета (ведал делами обороны и организации армии), председатель ВСНП. Таким образом, по существу он с самого начала превращался в единоличного правителя Китая. Впрочем, несколько должностей позже Мао решил сложить с себя. После партийной реорганизации 1956 г. он оставляет пост руководителя центрального секретариата, а в 1959 г. рекомендует на пост Председателя КНР (т.е. высшего государственного руководителя) Лю Шаоци, который одновременно являлся зам. Председателя ЦК КПК. Такая перестановка позволила Мао тактически перераспределить нагрузку и снять с себя ответственность за многие ошибки в руководстве государством в конце 50-х — начале 60-х гг. Лю Шаоци поплатился своим постом в 1966 во время Культурной революции, и должность Председателя КНР оставалась вакантной вплоть до 1983, когда ее занял Ли Сяньнянь.
Политические партии в новом Китае
Китайская революция была, прежде всего, революций КПК: она была совершена КПК и ради КПК. Естественно, что компартия заняла лидирующее место в политической структуре КНР. Однако ее лидерство, хотя и было очевидным, в начальный период не являлось абсолютным. В Китае продолжали существовать другие партии, которые лояльно относились к КПК и целиком поддерживали ее политику.
Лозунг «народной демократической диктатуры» предусматривал также существование в Китае других партий, которые не противоречили своей деятельностью КПК. Формально, являясь некоммунистическими партиями, они были абсолютно самостоятельны и действовали в рамках Конституции КНР, однако в реальности все они жестко контролировались КПК. Ни одна из этих партий никогда не была и не стала оппозиционной партий и всегда находилась в общем фарватере деятельности КПК. Наиболее крупными считались шесть партий, которые вместе с КПК образовывали «Единый фронт» — консультативный орган.
1. «Революционный комитет гоминьдана» (РКГ) представлял наиболее крупную партию, в которую входило левое крыло гоминьдана, некогда выступавшее за сотрудничество с КПК. Для новой власти эта партия была особенно важна, так как ее существование демонстрировало, что далеко не все видные гоминьдановцы решили присоединиться к Чан Кайши на Тайване.
2. «Демократическая лига Китая», которая всегда выражала свою симпатию к КПК в период ее противостояния с гоминьданом.
3. «Третья партия» — небольшая партия, пытавшаяся одно время способствовать примирению КПК и гоминьдана.
4. «Чжигундан» включал в основном зарубежных китайцев-хуацяо и представлял собой объединение несколько трансформированного тайного общества Хунмэньхуэй («Братство Хуна») или Триады.
5. Ассоциация демократической реконструкции.
6. Ассоциация народного спасения, возникшая на волне антияпонской борьбы 30-х гг.

Земельная реформа
Вопрос о земельной реформе, которая первоначально воспринималась лишь как перераспределение земли, был ключевой проблемой китайской революции. Симпатии простого народа КПК еще в гоминьдановский период завоевала грамотно и просто сформулированными лозунгами аграрной реформы.
Первые успешные попытки проведения крупномасштабной земельной реформы КПК предприняла в 1947-48, однако из-за войны с гоминьданом они были на время отложены. Общая концепция была сформулирована вОсновных положениях земельного закона Китая, принятых Всекитайской земельной конференцией КПК 13 сентября 1947 г. в деревне Сибайпо. Целью земельной реформы была провозглашена ликвидация помещичьего землевладения на основе уравнительного передела земли по едокам. Земельный закон 1947 г. был подготовлен уже осуществлявшимися в руководимых КПК районах первоначальными реформами (сокращение арендной платы и ссудного процента на основе постановления ЦК КПК от 4 мая 1946 г., а затем и частичная конфискация помещичьей земли). Вместе с тем он положил начало широкой аграрной реформе. Однако проведение уравнительного передела земли затрагивало интересы не только богатых крестьян, но и середняков, изолировало партию от них, наносило ущерб отношениям с национальной буржуазией. Поэтому в феврале—мае 1948 г. ЦК КПК дал указание прекратить изъятие излишков земли у середняков и вообще отложить до победы революции проведение аграрной реформы на вновь освобожденных территориях.
Аграрный вопрос был вновь поставлен в восстановительный период 1949—1952 — КПК объявила, что основным социальным преобразованием, должно стать завершение аграрной реформы.
Аграрные преобразованияможно разделить на два больших этапа: собственно земельную реформу, заключавшуюся в перераспределении земли (1949-52), и коллективизацию (1953-1957).
С этой целью был принят одобренный 3-м пленумом ЦК КПК и вступивший в силу 30 июня 1950 г. закон, предусматривавший отмену помещичьей собственности на землю. Тем не менее, в отличие от закона 1947 г. сохранялась собственность на землю богатых крестьян, если они ее обрабатывали преимущественно сами или с помощью батраков. Конфискованные земли и имущество распределялись по едокам.
В разных районах Китая в связи с неравной плотностью населения крестьяне получили неравные наделы земли. Так в районах с низкой плотностью, например, в Манчжурии люди получали по 7 му земли, в Северном Китае — по 3 му, в Центральном Китае — по 2-3 му, а в Восточном и Южном Китае, где плотность населения была наибольшей, лишь по 1 му (по 1/6 акра). Тем не менее, это дало возможность миллионам крестьян не только выйти из рабского положения вечных наемных рабочих и прокормить себя, но и начать решать глобальную проблему обеспечения Китая продовольствием. К тому же следует учитывать, что из-за разницы в климате на юге Китая можно снимать по несколько урожаев в гол, в то время как на северо-востоке — один, поэтому в среднем перераспределение земли было сделано на равной основе.
Каковы были основные итоги этого этапа реформы? Прежде всего, реформа ликвидировала столь влиятельный класс в деревне как крупные землевладельцы, контролировавшие продукцию сельского хозяйства, и ослабила слой богатых крестьян. Вместе с этим резко возросло число середняков.
Во-вторых,
В третьих, реформа резко повысило влияние и популярность КПК в деревне.
По своей сути земельная реформа означала радикальную антифеодальную революцию, проведенную сверху народной властью под руководством КПК. Именно такой тип аграрной реформы — прямой и технически легко осуществимой — оказался поддержан сотнями миллионов безземельных и малоземельных крестьян. С 1946 до весны 1953 г. 300 млн. крестьян получили 47 млн. га земли, в то время как общая пахотная площадь составляла в Китае в 1952 г. 108 млн. га., таким образом крестьянам было передано около 44% всей пахотной земли. Всего же было перераспределено около 700 му земли среди 300 млн. крестьян.
Успех аграрной реформы КПК во многом был обусловлен тем, что сама КПК была по своему характеру крестьянской партией и прекрасно понимала чаяния простых крестьян. Примечательно, что КПК использовала многие заготовки аграрной реформы гоминьдана, однако гоминьдан, будучи партией буржуазии, аристократии и высшего военного звена, не смог довести реформу до низового звена китайского общества.
Все сельское население Китая было разделено на пять категорий:
1. Землевладельцы, обладавшие большим количеством земли, однако сами не обрабатывавшие ее и живущие за счет труда других.
2. Богатые крестьяне, имевшие большие участки земли, который частично сами обрабатывали их, частично — использовали наемный труд батраков.
3. Середняки, имевшие свои наделы земли, но обрабатывавшие их сами без применения наемного труда.
4. Бедняки, имевшие небольшие наделы земли, которые сами обрабатывали их и которые должны были продавать часть своей земли, а также те, кто был вынужден арендовать землю у других.
5. Батраки — наемные сельскохозяйственные рабочие, не имевшие земли и вынужденные были обрабатывать участки, принадлежавшие другим.
Формально в сооветствии с новым законодательством правительство разрешало крупным землевладельцм сохранить часть своей земли, оставшуюся после перераспределения. В этом плане законодательная и правовая база аграрной реформв в КНР была значительно более лояльной и мягкой, нежели в России. Однако в реальности уже в самом начале реформ нередки были случаи захвата земель у крупных землевоаледьцев, репрессий.
Земельная реформа в основном была завершена к декабрю 1952 г. Следующим этапом стала широкомасштабная коллективизация сельского хозяйства, проведенная в основном по совесткой модели. На первом этапе коллективизации крестьяне объединялись в «бригады взаимпопомощи» и работали на сезонных работах, используя не только свой личный труд, но и свои инструменты. На втором этапе были организованы копперативы сельскохозяйственных производителей: теперь обобществлялся не только труд, но и часть обрабатываемой земли, хотя чисто формально земля продоложала счиаться собственностью индивидуальных крестьян. Наконец, на третьем завершающем этапе было развернуто создание крупных кооперативов, во многом скопированных с советстких колхозов. Важнейшим отличием от предыдущих этапов была не только масштабность этих кооперативов, но и то, что отныне вся земля находилась в коллективной собственности. Фактически аграрная реформа, начавшаяся как перераспределение земли и передача ее беднейшим крестьянам, завершилась обобществлением земли и полным анулированием частного владедения землей.
К концу 1956 г. около 96% крестьянских хозяйств являлись членами продуктовых кооперативов. К моменту завершения аграрной реформы в 1957 в стране насчитывалось 760-800 тыс. кооперативов, каждый с среднем объединял около 160 семей или 600-700 человек .

1949-52 гг. — первый этап аграрной реформы в КНР, заключавшийся в основном в перераспределении земли, за счет чего был ликвидировано крупное землевладеление в Китае и резко возросло число середняков.
1952-57 гг. — коллективизация в КНР, за счет чего большая часть земли, переданной кретьянам было обобществлена и созданы крупные сельскохозяйственные кооперативы, что перечекрнуло итоги первого этапа аграрной реформы.

Кампания «ста цветов»
Зимой 1956-57 г. Мао Цзэдун столкнулся с новыми трудностями в своем стремлении провести в жизнь решения Восьмого съезда КПК (сентябрь 1956), касающиеся «очищения» коммунистической системы.
Сразу же после прихода к власти КПК провела несколько кампаний, призванных дискредитировать роль интеллигенции, а также профессорско-преподавательского состава и западной образовательной системы. В 1955 г. резкой критике подвергается Ху Фэн, до этого момента являвшийся «рупором» партии в области литературы и искусства. Одновременно начинается кампания по критике знаменитого произведения XVIII в. «Сон в красном тереме» («Хунлоу мэн») о трагической любви и постепенном угасании одной из славных китайских семей. Роман был назван «литературой без четких моральных принципов, установок и устремлений». Авторы этого произведения по своей безыдейности сравнивались с Ху Фэном, в политический оборот был запущен лозунг об «элементах типа Ху Фэна». По сути, это явилось началом атаки на интеллигенцию.
В 1956 г многие партийные кадры на разных уровнях были по призыву ЦК КПК вовлечены в кампанию под лозунгом «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». Сам по себе этот лозунг намекал на времена Конфуция, когда шли дискуссии между десятками философских школ, которые, как считались, лишь укрепили китайскую философию. Партия призывала шире участвовать в дискуссии представителей интеллигенции, свободно высказывать свои мнения о роли культуры и творчества при социализме. Вскоре газеты запестрели «открытыми письмами», которые неприятно поразили лидеров КПК. Интеллигенция вместо того, чтобы говорить о достижениях марксизма и роли КПК, увлеченно обсуждали различные «реакционные» западные идеи. Все это пришлось на момент антикоммунистических выступлений в Будапеште, и в выступлениях интеллигенции послышались нотки осуждения уже методов КПК.
. Существуют несколько версий этой кампании. По одной, Мао намеревался заманивать в ловушку «опасные элементы» среди интеллигенции, поощряя их критику КПК и правительства. Сама кампания была ничем иным как провокацией, стимулированной высшими эшелонами КПК, дабы выявить реальную расстановку сил в обществе. По другой версии, лидеры КПК сами пустили позже версию о «западне», поскольку им необходимо было рационально объяснить всем неожиданную резкую критику в свой адрес. В любом случае, высший эшелон КПК первоначально поощрял свободную критику партии и ее программ, а затем резко обрушил на них обвинения как на правых и контрреволюционеров. Так или иначе, ответный удар был нанесен в начале 1957.
В нескольких своих речах того времени в феврале 1957 г Мао неоднократно поднимает тезис о наличии «противоречий среди народа». Речи носили достаточно жесткий характер и указывали на подготовку очередной массовой кампании, однако текст, распространяемый среди членов партии отличался от оригинала и был заметно смягчен в наиболее откровенных пассажах, и, как следствие, не вызывал особой тревоги.
27 февраля он произносит одну из самых знаменитых своих речей «О правильном разрешении противоречий среди народа». В ней он выступал уже как крупный теоретик марксистских истин: противоречия делились на «неантагонистические» и «антагонистические» Неантагонистические можно было разрешать путем убеждения. Однако — и Мао особо подчеркивал это — такое «демократическое» убеждение должно обязательно сочетаться с партийным централизмом и дисциплиной. Мао специально оставил открытым вопрос, когда же неантагонистические противоречия могут перерасти в антагонистические и методом «убеждения» можно пренебречь — это давало широкие возможности для расправы над неугодными.
В апреле-июне 1957 г. все эти призывы и лозунги обрели четко выраженную форму новой массовой кампании, получившей название «кампания ста цветов». Людей призывали бороться с «правыми», антипартийными взглядами интеллигенции. Вскоре кампания перекинулась и в сельские местности. Интеллектуалы, отозвавшиеся на призыв Мао к открытой критике, стали первыми жертвами, но движение быстро распространилось шире, охватило много партийных и государственных, а также государственных предприятий.
В результате кампании был нанесен один из первых мощных ударов по интеллектуальной элите Китая

Капания «ста цветов» (середина 1956 — лето 1957) — провокационная кампания против интеллигенции и ряда партийных кадров.

Политика «трех красных знамен»
Новая «генеральня линия» и «Большой скачок»
Второй пятилетий план, принятый в 1958 г., был выдержан в достаточно продуманном духе. Однако его осуществление так никогда и было завершено: КПК объявило в 1958 г. начало Большого скачка (даюэтяо).
Все планы, намеченные на VIII съезде КПК, были перечеркнуты на единственной сессии, состоявшейся в мае 1958 г. На ней была принята новая генеральная линия партии — «напрягая все силы, стремясь вперед, строить социализм по принципу ,,больше, быстрее, лучше и экономнее"». Партии и народу была навязана попытка “одним махом вступить в коммунизм”, игнорируя реальные условия и возможности. По существу, это означало отказ генеральной линии, разработанной в 1952—1953 гг. и подтвержденной VIII съездом. После пересмотра в мае 1958 г. плановых заданий предусматривалось за вторую пятилетку (1958—1962) увеличить производство промышленной продукции в 6,5 раза, сельскохозяйственной—в 2,5 раза.
Мао необходимо было продемонстрировать своюсамостоятельность в принятии ключевых хозяйственных решений, независимость от Советского Союза. Несомненно, его уязвляла характеристика в западных средствах массовой информации как «марионетки СССР» — он должен был проявить себя как великий лидер великого Китая.
Тем не менее, Мао продолжал следовать советскому образцу, решив провести после аграрной реформы промышленную революцию, которая собственно и была названа «Большим скачком».
Его также не устраивал и, как ему казалось, медленный рост промышленности Китая и — самое главное — спад революционной волны. Он нуждался в продолжении революции, переводе ее в перманентную стадию. Кампании борьбы с различного рода «контрреволюционными элементами» уже не могли
Официально начала кампании было объявлено в феврале 1958 г. на Всекитайском собрании народных представителей. .
План роста был намечен близкий к фантастическому, в частности, было решено в ближайшие три года увеличить производство стали на 19%, электричества — на 18%, добычу угля — на 17%.
Мао заявил, что в течение ближайших пятнадцати лет, т.е. к 1972 г., Китай должен достичь по меньшей мере уровня индустриального развития Великобритании. Лидеры страны ожидали совокупного роста промышленного производства на 33% .
На волне нового революционного порыва КПК неоднократно пересматривала намеченные планы и цифры в сторону их увеличения. Так, в феврале 1958 г. было принято решение довести производство стали до 6,25 млн. тонн, что уже было почти невероятной цифрой, однако к маю план был увеличен до 8-8,5 млн. тонн, а к августу до 10,7 млн. тонн.
Вскоре стало ясно, что для того, чтобы добиться такого уровня, необходимо вовлечь практически все население в производство. Промышленная революция быстро превратилась в массовую кампанию, теперь экономические успехи должны были идти бок о бок с идеологическим воспитанием. К производству привлекались крестьяне, преподаватели школ и высших учебных заведений, студенты, государственные служащие.
Рост производства чугуна и стали, по мнению лидеров страны, должен был стать основным показателем успехов страны. В связи с этим буквально по всей стране стали строиться домашние плавильные печи. Они возводились в каждом дворе, порою из подручных материалов и, разумеется, не могливыдавать качественного металла, который можно было бы затем использовать. К концу 1958 г. было возведено более 600 тыс. таких печей. Сталь и чугун, произведенные в таких печах, ломались руками, нередко для достижение запланированных результатов на переплавку отправлялся вполне качественный металл. К августу 1959 г. выяснилось, что по меньшей мере 3 млн. тонн металла из 11 млн., произведенных в 1958 г., невозможно использовать для дальнейшего производства из-за чрезвычайно низкого качества, и таким образом 30% стали остались лежать рядом с кустарными плавильнями. Эту бесформенный груды можно еще сегодня видеть в некоторых районах центрального Китая.
Народные коммуны
Другим важнейшим шагов в период Большого скачка стало создание народных коммун. К весне 1958 г. в центральном Китае, в провинциях Хэбэй и Хэнань, а также в Манчжурии, которая часто служила «экспериментальным полем» для хозяйственных экспериментов, началось стремительное слияние средних хозяйств в крупны еобъединения. К июлю это движение резко расширилось. Новая форма крупных хозяйств с полностью обобществленным имуществом получила название «народных коммун» (жэньминь гуншэ).
После проведения инспекционной поездки по коммунам Хэбэя и Хэнани Мао Цзэдун заявляет, что этот опыт стоит перенести на весь Китай. 20 августа 1958 г. на расширенном заседании Политбюро ЦК КПК в курортном местечке Бэйдайхэ в Северном Китае принимается официальное решение о широком создании народных коммун. Чисто технически это заключалось в слиянии нескольких производственных кооперативов — основной хозяйственной единицы КНР — в более крупные коммуны. Одновременно резко усиливалась дисциплина, а жители коммун переводились на полувоенный образ жизни.
Народная коммуна была объявлена формой и средством быстрого перехода Китая к коммунизму. Новая генеральная линия, «большой скачок» и народные коммуны были названы «тремя красными знаменами», которые пропагандировались как свидетельство передовой роли Китая в мировой социалистической системе и мировом коммунистическом движении.
Уже к ноябрю 1958 г. 740 тыс. производственных кооперативов были преобразованы 26 тыс. коммун, которые объединяли 98-99% сельского населения или 120 млн. крестьянских хозяйств. В среднем коммуна объединяла до тридцати кооперативов, 5 тысяч хозяйств или 25 тыс. человек.
Уже на следующем заседании в Ухане в декабре 1958 г. ЦК КПК делает вывод о том, что в КНР создана «новая социальная организация», которая «появилась, освежающая, словно утреннее солнце, на широком горизонте всей Восточной Азии». Таким образом, инициаторы создания коммун и, прежде всего сам Мао пытались представить коммуны как значительно более широкую форму, недели просто хозяйственная единица. Коммуна предлагалась в качестве единой модели социальной организации для всей Восточной Азии (в сущности, этой моделью воспользовалась лишь Северная Корея, доведя ее до абсурда), и уже это одно показывало, что Мао стремился утвердить себя как абсолютно самостоятельно лидера и вождя всего азиатского мира.
Коммуны стали основной хозяйственной единицей Китая. Их было значительно проще контролировать. Прежде всего, коммуны были организованы по военному типу. Люди поднимались на работу по свистку или специальной сирене, уходили на обед также по единому сигналу. Члены коммуны объединялись в полувоенные подразделения и ополчение.
Основой хозяйственной жизни коммуны стала уравниловка, в подавляющем большинстве люди не получали зарплаты, однако пользовались бесплатным питанием в общественных столовых. Коммуны располагали своими больницами, школами детскими садами, своей системой управления, банками, общественными столовыми. Все имущество, за исключением личной утвари было обобществлено, у крестьян были отобраны земли, скот и переданы в пользу коммуне.
Параллельно с сельскими коммунами летом 1958 г. решено было развернуть создание городских коммун. Одной из показательных коммун такого типа стала коммуна Красного флага в Чжэньчжоу (столица провинции Хэнань), созданная вокруг крупного прядильно-ткацкого производственного комплекса и объединившая более 4 тыс. хозяйств с населением чуть менее 19 тыс. человек. Эта коммуна располагала даже своим театром, магазинами и даже родильными домами, поскольку более 80% занятных на ткацком производстве составляли женщины.
В чисто структурном плане особых изменений в управлении не происходило. Формально руководителями таких производственных городских коммун являлись чаще всего начальники производств или директора заводов, вокруг которых и создавались коммуны, бывшие партийные комитеты заводов и фабрик становились парткомами коммун и т.д. Правление коммуны становилось органом волостного управления. Вместе с этим создавались новые отделы, требовавшиеся для управления столь масштабными объединениями, например, продовольственный, культуры, медицины, гигиены и санитарии и т.д.
Сама система коммун нарушала денежные отношения, для многих операций деньги уже были не нужны, во многих областях царил натуральный обмен и бартер.
Однако столь масштабные коммуны столкнулись с проблемой внутреннего управления и контроля, поэтому к началу 60-х годов произошло некоторое разукрупнение, число коммун было увеличено в три раза и достигло 74 тысяч, сами же их масштабы уменьшились.
Свертывание Большого скачка
Многие проблемы были налицо и уже 6-й и 7-й пленумы ЦК КПК (декабрь 1958 и апрель 1959 г.) были вынуждены внести некоторые коррективы в экономическую политику и в организацию коммун. Мао Цзэдун, во многом опасаясь прямой ответственности за Большой скачок, оставил пост председателя КНР, на который Всекитайское собрание народных представителей избрало в апреле 1959 г. Лю Шаоци.
Нереальность принятых планов и ущерб народному хозяйству стал очевиден даже для наиболее радикальных сторонников Большого скачка. Так план по зерну на 1958 г. в 375 млн. тонн был пересмотрен в сторону уменьшения до 250 млн. тонн, собрано же было еще меньше.
Отчеты, приходящие в ЦК с мест намеренно завышались, местные руководители, реально видя всю нереальность и губительность Большого скачка, не решались открыто высказывать свое мнение, опасаясь обвинений в «правом уклоне» и «пораженчестве».
Если судить по официальным отчетам конца 1958 — середины 1959 г. успех политики Большого скачка можно было бы считать очевидным. Так объем промышленной продукции по сравнению с 1957 г. вырос на 65%, в два раза увеличилось производство стали и угля, на 50% возросла добыча нефти, на 40% — производство электричества.
За столь победными цифрами, однако, скрывалась куда более неприглядная реальность. Прежде всего, в некоторых областях начался кризис перепроизводства, людьми просто физически не могли потребить такое количество продукции. Качество произведенной стали и чугуна было столь низко, что использовать его для дальнейшего производства просто не представлялось возможным.
Формально, экономические успехи Китая в 50-х гг. были значительны. Например, НВП с 1952 по 1959 г. вырос на 70%. Рост резко затормозился в 1959-70 гг., на который пришлась и Культурная революция, он составил 30% . Если брать два этих периода в совокупности, то ежегодный прирост в 1952-1970 гг. составлял лишь 4-4,5%, что отнюдь не является значительным показателем и далеко отстает от роста современного КНР, который составляет по разным областям 8-14% в год.
Реально же страна находилась в глубоком кризисе, который, прежде всего, проявился в росте разрыва между инвестициями в экономику и отдачей от них. Финансовые инвестиции в 1959 г. достигли 43,4% от национального дохода, вложения же человеческого труда, организованного в коммуны, вообще сложно было подсчитать. Вместе с этим резко начала падать урожайность. Если в 1957 г. до начала развертывания «трех красных знамен» на каждого жителя китайской деревни приходилось по 205 кг. зерновых, то в 1958 г. эта цифра несколько уменьшилась до 201 кг. По указаниям партии в деревнях начались эксперименты с различными типами «глубокой вспашки», попыткой собирать по несколько урожаев в год, там, где с трудом можно было вырастить один, и т.д. Все эти экономические эксперименты привели к тому, что к 1959 г. запасы зерновых просто иссякли, на человека уже приходилось по 183 кг., в 1960 эта цифра еще падает до 156 кг., в 1961 — до 154 кг. Таким образом, за пять лет производство зерновых упало минимум на 25%, к тому же часть зерна Китай поставлял СССР в качестве возвращения долгов.
Результаты «Большого скачка» проявились во всей своей полноте уже после того, как формально эта кампания была завершена. По существу, в стране наступил крах производства продовольствия. Китайское крестьянство всегда жило небогато, некоторые деревни столетиями могли находиться у черты физического выживания. Земельная реформа 1953-54 гг. заметно поправила это положение, однако новое обобществление земли через народные коммуны вытолкнуло Китай на уровень 1949 г. В 1959-1962 гг. в стране начался настоящий голод, который унес по крайней мере 20 млн. жизней и о котором, естественно, в китайских средствах массовой информации не сообщалось . Одновременно увеличилось количество резко ослабленных детей, не получавших должного питания и тем более витаминов.
Политика «трех красных знамен» резко изменила облик КНР.
Было бы неверным считать, что лишь один Мао Цзэдун ответственен за Большой скачок, хотя очевидно, что именно он был инициатором этой кампании. Мао молчаливо поддержало Политбюро и большинство членов ЦК КПК, многие местные руководители не решались докладывать о губительности шагов, чем также оказали Мао немалую поддержку.
Именно в 1958-59 гг. становится окончательно очевиден лик нового китайского государства, чьим основным, хотя порою и неосознанным импульсом становиться установление тотального контроля и полная деиндивидуализация личности. По сути, шло возрождение традиционной китайской империи с ее жестким контролем. Несмотря на всю разницу в политических взглядах и лозунгах КПК явилось абсолютным приемником старой китайской империи, лишь более жестким и последовательным, располагавшим более мощным аппаратом контроля и подавления. Этот период также продемонстрировал, что политическая культура Китая, буквально «генетически» живущая в народе, осталась неизменной.

Политика трех красных знамен, политическая и социальная доктрина 1958-1959 гг., включающая новую генеральную линию партии, создание народных коммун и большой скачок.
«Большой скачок» — экономическая политика КНР, объявленная в августе 1958 и направленная на неоправданно резкое увеличение продукции промышленности и сельского хозяйства, закончившаяся полным провалом в 1959 г.
Народные коммуны — крупномасштабные хозяйственные и социальные объединения, созданные в период большого скачка в 1958 г и организованные по полувоенному типу на основах уравниловки, объединившие большинство населения КНР.
Лушаньский пленум 1959 г.
Большой скачок нанес мощный удар по экономике КНР, резко упал сбор зерновых, в некоторых местах начался голод. Государственный бюджет, потраченный на бессмысленные плавки стали в домашних условиях и другие подобные мероприятия, уже не мог обеспечивать даже минимальные потребности населения в городах. Самое главное — был нанесен удар по престижу КПК, которая инициировала этот скачок, и это понимал ряд видных партийных лидеров, вынужденных в силу партийного «демократического централизма» поддерживать губительные для страны решения Мао и его ближайших сторонников. В самой партии нарастало недовольство тяжелыми последствиями Большого скачка и «коммунизации» деревни.
Прежде всего, против непродуманных экономических планов, связанных с политикой «трех красных знамен» выступил Чэнь Юнь, один из ведущих экономистов КНР (Чэнь Юнь в 80-х гг. стал одним из инициаторов экономических реформ Китая).
Одновременно среди членов Политбюро и некоторых высших партийных руководителей было распространено письмо члена Политбюро ЦК КПК, заместителя премьера Госсовета и министра обороны КНР Пэн Дэхуай. Он, выражая мнение большой группы высших кадровых работников КПК, обратился к Мао Цзэдуну с письмом, указывая на негативные последствия его политических кампаний. Впервые письмо было оглашено на совещании Политбюро ЦК КПК в июле 1959 г., т.е. за месяц до Пленума, состоявшегося в г. Лушань. Пэн Дэхуай подверг резкой критике игнорирование основных экономических законов, обвинил Мао и ряд его сторонников в «мелкобуржуазном фанатизме». Намекая на здоровье Мао, он говорил, что нереализм планов 1958-59 гг. можно объяснить не иначе как «приливом крови к мозгу» и «высокой температурой» их инициатора. Желание же перегнать Великобританию в течение пятнадцати лет и все связанные с этим экономические расчеты являются просто «ошибкой на ошибке». Это было одно из самых резких и одновременно обоснованных обвинений в адрес Мао за всю его политическую карьеру.
Другим тезисом Пэн Дэхуая стало обвинение в адрес Мао Цзэдуна в ошибочности его концепции «народной войны» и вовлечения армии в политическую борьбу. Вместо этого Министр обороны призывал к реорганизации НОАК по современному типу, ее перевооружению, причем считал необходимым напрямую просить Советский Союз о помощи в этом деле.
Вряд ли стоит считать, что Пэн Дэхуай был действительно «просоветски» настроен, в чем его позже обвинил Мао, очевидно, что и Пэн Дэхуай и Чэнь Юнь были настроены «про-реалистично», понимая, что кризис угрожает, прежде всего, популярности и власти самой КПК.
Пэн Дэхуай — герой антияпонской войны и министр обороны — пользовался огромной популярностью не только в ЦК, но и среди кадровых работников среднего и низовых звеньев. По существу, его письмо выражало общий настрой самых различных уровней политической структуры КНР и прямо грозило Мао отставкой. Сам Пэн Дэхуай не призывал к отстранению Мао Цзэдуна, но лишь требовал корректировки курса.
Несомненно, что в определенной мере резкое выступление Пэн Дэхуая было стимулировано его недавней встречей в Тиране (Албания) с Н.С. Хрущевым, куда он заезжал во время своей трехнедельной поездки по Европе. Пэн Дэхуай и Н. Хрущев обсуждали проблему ухудшения советско-китайских отношений, Пэн стремился убедить Хрущева продолжить поддержку китайской ядерной программы и вместе с этим рассказал о провале Большого скачка. Н. Хрущев же советовал Пэн Дэхуаю выступить против Мао (Характерно, что через две недели после этой встречи Советский Союз заявил о прекращении действия «ядерного» соглашения с КНР, которое было подписано за два года до этого). Эта встреча в сочетании с письмом Пэн Дэхуая дала Мал Цзэдуну повод считать, что за попыткой его критики и, как ему казалось, смещения стоит Советский Союз.
Позицию Пэн Дэхуая разделяли многие, хотя далеко не все были согласны с обвинениями Мао в столь резкой и открытой форме. В частности, Чэнь Юнь считал такую атаку на Мао непродуктивной, способной привести к прямо противоположным результатам, и предлагал просто положить перед Председателем КПК все контрольные цифры и экономические результаты, дав ему возможность самому принять решение.
На июльском Пленуме Пэн Дэхуая поддержала целая группа недовольных экономическими зигзагами Мао. В письмах и выступлениях кандидата в члены Политбюро, заместителя министра иностранных дел Чжан Вэньтяня, члена Секретариата ЦК КПК, начальника генштаба НОАК Хуан Кэчэна, кандидата в члены ЦК КПК, секретаря Хунаньского комитета партии Чжоу Сяочжоу также резко критиковались Большой скачок и создание народных коммун. Для Мао и группы его сторонников стало очевидным, что речь идет о попытке политического переворота и смены экономических приоритетов.
Переломным моментом стал 8-й пленумЦК КПК, вошедший в истории как Лушаньский пленум, поскольку проходил в г. Лушань, в августе 1959 г.
Мао Цзэдун был очевидно шокирован столь резким письмом и видел в этом не просто критику, но заговор против его власти. Ему необходимо было собраться с силами и понять, кто поддерживает Пэн Дэхуаю, поэтому он выжидал несколько недель. Задачей председателя КПК было не только защитить себя, но нанести максимально жесткий удар по зреющей оппозиции.
Тактически Мао Цзэдун повел себя безукоризненно, выступив с развернутой речью на Лушаньском пленуме. Прежде всего, он не стал отрицать своих ошибок в событиях 1958-59 г. и согласился, что должен нести за них ответственность. Впрочем, он тут же обратил внимание, причем в довольно грубой форме, на то, что ответственность должны нести все и намекнул, что развертывание такой самокритики не в интересах высшего звена КПК.
После этого Мао резко заявил, что готов при необходимости вновь уйти в деревню и приняться за создание новой Красной Армии, которая сбросит правительство. Угроза был столь очевидна, что Пэн Дэхуай остался в явном меньшинстве. Пэн Дэхуая не поддержали в тот момент ни Лю Шаоци, ни Дэн Сяопин, на влияние которых он очень рассчитывал.
Пленум осудил Пэн Дэхуая и его сторонников. 17 сентября 1959 г. Пэн Дэхуая был заменен на посту министра обороны Линь Бяо, за год до этого ставшим одним из заместителей председателя КПК. Вместе с этим из руководства армией были выведены ближайшие сторонники Пэн Дэхуая, в частности начальник Генштаба Хуан Кэчэн был заменен на Ло Жуйцина.
Мао Цзэдун, несмотря на возможные серьезные последствия письма Пэн Дэхуая, блестяще воспользовался ситуацией и, по сути, еще раз продемонстрировал свое влияние на высшие эшелоны КПК. Пэн Дэхуай и его сторонники, по сути, не были готовы к схватке, надеясь, что критика заставит Мао изменить свои взгляды на более умеренные. Характер Мао же был совсем другим — стереотипом его поведения являлось перевод любой критической ситуации в еще более жесткую фазу и попытка на ультралевацком витке решить проблему. Мао лишь выиграл от выступления Пэн Дэхуая, хотя накал «экономических экспериментов» был несколько уменьшен.

Лушаньский пленум ЦК КПК (август 1959): Министр обороны КНР Пэн Дэхуай, поддержанный группой сторонников, выступил с резким критическим письмом в адрес Мао Цзэдуна, обвиняя его в грубейших ошибках, приведших к экономическому кризису в стране. В результате этого Пэн Дэхуай был отстранен от должности, а по оппозиции нанесен мощный удар.
Вставной материал: Пэн Дэхуай
Пэн Дэхуай (1898-1974). Одна из наиболее ярких фигур Великого похода, строитель 8-й армии вместе с Чжу Дэ. Один из первых маршалов Китая, опытный военачальник и стратег. Во время корейской войны руководил китайскими вооруженными силамиКорее. Был назначен министром обороны КНР. Мужественный и человек, Пэн Дэхуай решил взять на себя основной удар, критикуя Мао Цзэдуна за его ошибки при проведении Большого скачка и коммунизации деревни. Его письмо, оглашенное на 8-м Пленуме ЦК в июле 1959 г. стало для Мао в определенной степени неожиданным и заставило Мао моментально нанести ответный удар. На Лушаньском пленуме в августе 1959 г. Пэн Дэхуай был снят со всех своих постов, подвергнут оглушительной кампании критики,затем стал одной из жертв культурной революции.
Лишь через двадцать лет ЦК КПК в своем решении подтвердило правоту критики Пэн Дэхуая. В принятом в июне 1981 г. 6-м пленумом ЦК КПК одиннадцатого созыва «Решении по некоторым вопросам истории КПК после образования КНР» критикуются «левые» ошибки политики «трех красных знамен», говорится о «самодовольстве» Мао Цзэдуна и многих других руководителей, преувеличении роли субъективного фактора, — практически все эти определения оказались заимствованы из открытого письма Пэн Дэхуая 1959 г. Тот же пленум признал ошибочность и вредные последствия обвинения Пэн Дэхуая, Хуан Кэчэна, Чжан Взньтяня и Чжоу Сяочжоу в «правом оппортунизме» и полностью реабилитировал их, однако для Пэн Дэхуая это была уже посмертная реабилитация.

Вставной материал: Мао Цзэдун против Пэн Дэхуая
В письме к Мао Пэн Дэхуай писал: «Будучи очарованными достижениями Большого скачка и энтузиазмом массового движения, в обществе проявились некоторые левацкие тенденции, поскольку некоторые деятели всегда хотели вступить в коммунизм одним махом. По мнению некоторых товарищей, поставив политику во главе угла можно заменить этим практически все. Но, сделав главной именно политику, этим не заменить экономических принципов, тем более экономических мер» .
Прекрасный тактик и психолог, Мао построил свою речь как раскаяние, через которое он и начал нападение на Пэн Дэхуая. «Я посвятил себя делу революции. Я далек от совершенства в созидании и я не разбираюсь в промышленном планировании. Поэтому, прошу вас, не надо писать о моем «мудром руководстве», поскольку я ни в малейшей мере неотвечал за все эти вещи. Однако, товарищи, я первым должен нести ответственность за 1958-1959 гг.».
Мао апеллировал к авторитетам марксизма и китайской истории, тем самым тонко сравнивая себя с ними: «Каждый ошибается. Даже Конфуций совершал ошибки. И даже Маркс делал их — он считал, что революция произойдет в Европе еще при его жизни. Я видел рукописи Ленина, которые испещрены поправками. И он тоже совершал ошибки!»
От самобичевания, равного самовозвеличиванию, Мао переходит к прямым угрозам: «Если будет необходимо, я отправлюсь вновь в деревню поднимать крестьян, призывая к смене правительства. Если те из вас, кто сегодня является военными НОАК, не последуют за мной, то я пойду и найду новую Красную Армию, а затем организую и другую Освободительную армию. Однако я уверен, что вы последуете за мной».
Мао специально построил свою речь как речь простого крестьянина, говорил грубо и нарочито откровенно, при этом запугивая всех равной долей ответственности: «Поистине, великий хаос творится в стране, и я несу за это ответственность. Однако, товарищи, вы все должны проанализировать и свою ответственность за это. Если вы хотите испражняться — испражняйтесь. Хотите громко выпустить газы — выпускайте. Возможно, после этого вы почувствуете себя значительно лучше!» .
Вместе с этим Мао отрицал ошибочность создания коммун: «Пока ни одна из них не развалилась. Мы же были готовы к тому, что половина из них окажутся несостоятельными, и даже если 70% из них разваляться, останется еще 30%. И если они должны развалиться — пускай!»
Последствия экономических экспериментов (1960-63)
За Лушаньским пленумом последовал трехлетний восстановительный период (1960-63), во время которого лидеры КПК старались стабилизировать экономическую ситуацию в стране, которая была поистине крайне тяжелой.
Кризис Большого скачка к 1960 г. был налицо, это понимали и лидеры страны, хотя оценка происходящего была разной. Например, Мао Цзэдун, считал, что в основном были совершены ошибки на местах, в то время как общий курс партии является безошибочным.
Однако к 1960 г. целый ряд районов Китая охватил голод, который косил целые деревни, ослабевшие от экономических экспериментов. Год вообще оказался поистине страшным для Китая, подтверждая старую истину, что «если Правитель вмешивается в дела управления, то в Поднебесной царит хаос». На голод наложились стихийные бедствия, например, тайфун, пронесшийся с юга на север, принесший наводнения и опустошивший ряд провинций.
Больше всех пострадала провинция Аньхой, там во многих деревнях ненастья и голод покосили каждого второго жителя. Однако экономика Китая, по-прежнему базировавшаяся на народных коммунах и подчиненная централизованному руководству, не могла быстро адаптироваться к изменившимся условиям. Коммунам устанавливались планы, «излишки» изымались.
В 1960 г. сбор зерна уменьшился до 150 млн. т. Это оказалось ниже уровня 1952 г., при этом население Китая выросло почти на 100 млн. человек. В стране продолжался голод. Промышленность была дезорганизована, выполнение второго пятилетнего плана сорвано.
Примечательно, что высшее руководство Китая, казалось бы, долгое время не замечало, что твориться в стране. Признать наличие голода и кризиса коммун для Мао Цзэдуна означало бы автоматически признать правоту отстраненного от всех должностей Пэн Дэхуая. Лишь изредка появляются комментарии по поводу внутриэкономической ситуации в Китае. К тому же высшие эшелоны больше заботила выработка нового внешнеполитического курса, во многом направленная на выработку основных антисоветских тезисов. Мао все больше и больше заботил курс на десталинизацию, косвенно подрывавший его позиции. Появляются статьи, в том числе и самого Мао, полемизировавшие с Н. Хрущевым, его действиями и высказываниями. Мао стремиться четко обозначить место КНР в мировой цивилизации исключительно в терминах мировой революции, подчеркивая лидерство именно Китая в мировом революционном процессе. Мао решает из курса на десталинизацию, столь болезненного для него, извлечь все же полезные моменты: играя на противопоставлении «великого Сталина» и «слабого Хрущева», он постоянно намекал, что отныне именно он, Мао, является носителем высшей коммунистической истины, а центр разработки коммунистической теории перемещается в Китай. Именно в 1960 г. последние советские специалисты и советники были выдворены из КНР, в том числе и те, который участвовали в китайской ядерной программе и разработки нефтяных месторождений на северо-востоке Китая. Узнав о начавшемся голоде СССР предложил поставить в Китай зерно, однако Мао не мог принять это, поскольку это возвращало КНР на позицию «младшего» и к тому же ошибшегося «брата», а Мао как никогда нужен был образ внешниего врага, дабы оперировать им в идеологических кампаниях. Отказавшись от предпложения СССР, ЦК КПК принял решение о закупке большого количества зерна в Канаде.
С мест приходили все более и более тревожные сообщения о голоде, и — что казалось значительно более опасным — о случаях массового недовольства. Примечательно, что реальной отчетности высшее руководство не имело и до конца не представляло действительной ситуации в стране, поскольку с мест даже в период голода нередко приходили победные реляции.
Мао решает выяснить реальную обстановку в Китае и разобраться, что же все-таки не работает в том механизме, который казался ему почти идеальным. Кстати, это показывает, что Мао отнюдь не был безудержным фанатиком революционной идеи, готовым положить сколько угодно много жертва на алтарь своей личной победы — он воспринимал себя именно как классический правитель китайского народа, заботящийся о ней в рамках традиций политической культуры. Правители старого Китая нередко посылали с тайными инспекциями цензоров на места, который докладывали реальную обстановку помимо официальных отчетов уездных и провинциальных секретарей, Мао решил воспользоваться таким же методом, благо у него уже был опыт обследований, например, в родном уезде Шаошань.
В январе 1961 г. он поручает своему доверенному секретарю Тянь Цзяиню, который работал с ним еще с 1948 г., организовать закрытые обследования в трех провинциях Гуандун, Хунани и Чжэцзяне. Хунань была выбрана не случайно — Мао надеялся, что в своей родной провинции дела обстоят не так плохо, оптимистические прогнозы вызывала и одна из самых богатых и плодородных южных провинций Китая Гуандун. Однако ситуация оказалась значительно более тяжелой, чем предполагалось ранее. В Гуандун отправилась группа под руководством одного из наиболее доверенных лиц Мао его секретаря Чэнь Бода. В Хунани обследование возглавил один из идеологов партии Ху Цяому. К работе был привлечен Лю Шаоци и его люди. Каждая группа должна была обследовать две продовольственные бригады: одну процветающую, вторую бедную и выяснить причины успехов и провалов в их работе. Отчеты сходились к Тянь Цзяиню, который после их обобщения, подавал отчет самому Мао. Процедура была максимально упрощена, чтобы не вводить в курс обследования и в его итоги лишних людей, поскольку уже вскоре стала очевидной крайне тревожная обстановка во всех обследуемых деревнях.
Параллельно с этим Лю Шаоци вместе со своей женой начинает свое собственное месячное обследование в провинции Хунань, в том числе и в родном уезде Мао — Шаошани. Везде они встречаются с проявлениями полной эрозии коммунистической идеологии, недовольствием местными властями. Жена Лю Шаоци даже жила неузнаной в нескольких деревнях, беседуя с людьми и убеждаясь, что кризис зашел слишком далеко.
Именно тогда Мао осознает, что следует резко изменить политический курс, причем таким образом, чтобы внешне все выглядело успешным завершением очередного этапа социалистического строительства. На основе докладов и отчетов Мао разрабатывает документ из 60-ти пунктов об основных проблемах народных коммун, а также ряд писем, где обвиняет местных руководителей в полном незнании обстановки на местах, перекладывая тем самым вину на них .
Лю Шаоци подошел к делу еще более реально, он меньше всего хотел перекладывать вину на кого-то — эту функция отводилась самому Мао — сам же Лю предложил ряд мер по исправлению положения и переводу хозяйства Китая на более рациональные методы управления. И хотя общая система коммун сохранялась, было решено разделить на более мелкие подразделения, чтобы ими было удобнее управлять.
Все это вынудило 9-й пленум ЦК КПК (январь 1961 г.) принять решение о переходе к политике урегулирования, включавшей концентрацию усилий на спасении сельского хозяйства, резкое сокращение объема промышленного производства, переселение миллионов людей из городов в деревни, коренную перестройку народных коммун. Хотя коммуны формально продолжали существовать, однако главной производственной единицей в деревне стала бригада, а производственные задания закреплялись теперь за отдельными дворами. Крестьянам возвратили приусадебные участки, разрешили держать домашний скот и птицу, заниматься кустарным промыслом, продавать продукты и изделия на местных рынках. Началось частичное восстановление принципа материальной заинтересованности.
Провал Большого скачка был официально объяснен плохим урожаем в силу неблагоприятный погодных условий и свертыванием крупномасштабной помощи со стороны СССР . Вообще разрыв связей с Советским Союзом китайская сторона пыталась представить исключительно как вину СССР, как попытку торпедировать достижения китайской революции и на это списать собственные многочисленные промахи. Однако позиции сторонников исправления левацкого курса в экономике, ограничения культа личности и проработочных идеологических кампаний подрывались посредством проведения политики раскола международного коммунистического движения. Хотя представители КПК приняли участие в Совещаниях коммунистических и рабочих партий 1957 и 1960 гг. и подписали принятые на них документы, в 1962—1963 гг. в «Жэньминь жибао» была опубликована серия статей, в которых нападки на КПСС и ряд других компартий сочетались с выдвижением территориальных притязаний к СССР. Начались провокации на границе с Советским Союзом.
Мао пытается снять с себя всякую отвественность за экономические эксперименты, все больше и больше подчеркивая свою роль как крупного теоретика партии и коммунизма вообще. Руководство повседневной деятельностью партии перешло к Лю Шаоци и ряду других членов Постоянного комитета Политбюро, а на местах — к созданным по решению 9-го пленума шести региональным бюро ЦК КПК. Лю Шаоци стал одним из инициаторов программы стабилизации экономики, которая была разделена на две части: внутренне-экономическую и внешнеполитическую.
Во внутренне-экономическом плане в январе по предложению Лю Шаоци ЦК КПК принимает программу «три частных и одна гарантия» (сань сы и бао), которая была призвана смягчить последствия маоистского курса «трех красных знамен». «Три частных» подразумевали разрешение крестьянам обрабатывать небольшие частные наделы земли (под это было передано около 5% обрабатываемой земли), открывать небольшие частные, в основном кустарные, предприятия и продавать продукцию на сельских рынках. Под «однойгарантией» понималось установление квот на гарантированную покупку продуктов сельского хозяйства государством.
Во внешнеполитической сфере ЦК КПК принял программу «трех взаимодействий и одного смягчения» (сань хэ и шао), что означало некоторое уменьшение противостояния с «империалистами, реакционерами и ревизионистами», и некоторое уменьшение финансовой поддержки зарубежного национально-освободительного движения .
В поисках революционного порыва
Мао заметно беспокоила мысль о падении революционного энтузиазма масс, об отсутствии революционного порыва. По его мнению, молодежь, не имевшая опыта революционной борьбы, не могла стать надежной опорой строительства социалистического Китая.
Мао Цзэдун также крайне негативно отнесся к антисталинской критике Н.С. Хрущева, прозвучавшей на ХХ съезде КПСС, и к развертыванию политики десталинизации в СССР. По сути, это ставило под сомнения заслуги самого Мао, поскольку Мао Цзэдун неоднократно апеллировал к опыту И. Сталина, использовал многие его методы работы, управления страной и партией. В частности, многочисленные партийные чистки, создание кооперативов, коммунизация сельского хозяйства, — все эти мероприятия, инициированные Мао в КНР, так или иначе опирались именно на сталинский опыт. Мао Цзэдун также полагал, что критика Сталина может привести к потере престижа вообще социалистического лагеря на мировой арене, и не считал Хрущева серьезным политиком, достойным лидером всего коммунистического движения.
Другим поводом для беспокойства Мао Цзэдуна стала колоссальная бюрократизация партийного аппарата. Кадровые ганьбу, располагая огромной властью на местах, получали большие привилегии и теряли интерес к «пролетарской борьбе». По сути, шло возвращение к традициям имперской коррупции, усилиение которой было харакрерно для конца династийного цикла в Китае: чиновники, увлеченные погоней за деньгами и подношениями, теряли ориентир в развитии страны, стремясь отстаивать лишь свои частные интересы. Поэтому одной из идей Мао, которую он воплотил в период Культурной революции, была де-элитизация партийного аппарата.
Намечались также тенденции возрождения традиций, которые, по мнению высших лидеров, отвлекали массы от революционной борьбы, обращали их внимание в прошлое. В ноябре 1962 г. в КНР состоялось празднование 2440 годовщины со дня смерти Конфуция и по этому поводу прошли мероприятия на его родине в Шаньдуне в местечке Цюйфу, которые поддержал заместитель директора отдела пропаганды ЦК КПК Чжоу Ян. В связи с празднованиями вновь началось широкое обсуждение конфуцианских этических ценностей, в частности, понятия «жэнь» (человеколюбие, гуманность). Упоминалось, что достойный правитель страны общается со своими подданными исключительно на основе жэнь и отличается справедливостью. Мао Цзэдун услышал в этих обсуждениях намеки на собственное политическое поведение, на репрессии предыдущих массовых кампаний. В дальнейшем это стало одной из причин атаки на интеллигенцию и традиции вообще .
Немалое беспокойство у Мао и его ближайших сторонников вызывало частичное разрешение частной собственности в деревне, во многом стимулированное Лю Шаоци. В реальности, лишь за счет этого можно было как-то преодолеть последствия Большого скачка, однако в лексиконе Мао частная собственность в деревне превращалась в «капиталистические тенденции в крестьянской среде». Люди, владеющие землей и получающие с нее даже небольшой доход, могли стать неподконтрольными КПК, потерять интерес к классовой борьбе, занимаясь лишь своими наделами земли. Мао же видел развитие страны только в красном цвете революции и не представлял ничего иного.
Однако главной проблемой являлась то, что Мао было практически не на кого опереться, кроме малочисленной группы ближайших сподвижников: Цзян Цин. Кан Шэн, Чэнь Бода и ряд других. Несмотря на лидерство Мао в партии, КПК в своей массе не разделяла его радикальные взгляды на бесконечное продолжение революции и обострение классовых противоречий в обществе. Мао же был искренне убежден, что такая стабилизация означает крах для революции. И он решает разрешить все эти проблемы за счет резкого ультралевацкого витка.
«Идеи Мао Цзэдуна» — новая идеологическая парадигма
И здесь ключевым должна была стать разработка концепции «Идей Мао Цзэдуна» (Мао чжуси сысян). Впервые такая фраза присутствовала в Конституции 1945 г. и тогда «идеи Мао Цзэдуна» были необходимы как воплощение идеологии «новой демократии» и новой объединяющей силы. Однако в новой редакции Конституции 1956 г. большинство членов партии в том числе и под воздействием критики культа личности Сталина настояли на том, чтобы убрать из документа фразу о направляющей роли идей Мао Цзэдуна, и самому Мао пришлось согласиться с этим.
Теперь пришло время возвращаться к этому лозунгу, а по сути — к разработке новой идеологической парадигмы Китая, причем это стало тем актуальнее, чем яснее становился ясен полный крах Большого скачка. Вскоре лозунг «идей Мао Цзэдуна» подхватил Коммунистический молодежный союз Китая.
Однако еще в 1960-начале 1961 г. далеко не все коммунистические лидеры Китая были склонны поддержать разработку новой идеологии Китая вокруг «идей Мао Цзэдуна», для многих даже ближайших сторонников Мао это казалось слишком амбициозным, к тому же стремление к единоличному лидерству Мао наряду с мстительностью и тягой к интригам было хорошо известно его ближайшим сторонкам. Противодействие ощущалось даже в верхних эшелонах, на уровне ЦК КПК. Например, в марте 1960 г. отдел пропаганды ЦК КПК выпустил документ, где предостерег от «вульгаризации» и упрощенной трактовки работ Мао Цзэдуна, когда все успехи Китая, например, в развитии медицины, животноводстве, образовании, и даже победы на спортивных соревнованиях связывались с руководящей ролью идей Мао.
Параллельно Лю Шаоци, недавно занявший пост руководителя государства, разъяснял, что тезис о «идеях Мао Цзэдуна» не следует использовать во время встреч с иностранными делегациями или во время международных переговорах. Многие члены партийного руководства считали, что руководящими все же следует считать идеи марксизма-ленинизма, а отнюдь не Мао.
Все эти течения и разнотолки были хорошо известны Мао, он прекрасно осознавал, что пока он не внедрит в партию свою идеологию, мысль о именно его «идеях», то КПК и как следствие весь Китай, не будут ему полностью подконтрольны. А Мао уже начал очередной рывок к власти.
Считается, что первым, кто решил возвести «идеи Мао Цзэдуна» был тогдашний министр обороны, сменивший на этом посту опального Пэн Дэхуая, Линь Бяо. Им был предложен тезис о том, что «идеи Мао» являются вершиной развития марксизма-ленинизма, и тем самым он как бы встраивал новую маоистскую идеологию в мировой революционный процесс и одновременно снимал противоречие в вопросе о том, какие идеи должны быть направляющими — Мао Цзэдуна или Маркса-Ленина. Уже в издании «Избранных произведений» Мао Цзэдуна в конце 1961 в предисловии к ним Линь Бяо пишет, что залогом побед во всех важнейших сражениях было руководство идеями Мао Цзэдуна, и именно благодаря ним «можно защищать чистоту марксизма-ленинизма и одолеть все формы идеологические уклоны современного ревизионизма».
Рубикон был перейден, идеи Мао оказались объявлены в качестве единственной идеологической парадигмы Китая. Сама факт того, что именно Линь Бяо было поручено написать предисловие к сборнику работ лидера Китая выводило его на одну из ведущих ролей в партии и стране. В Китае рос новый приемник Мао.
Кампания социалистического воспитания
Нарастание бюрократические тенденций и возрождения старых традиций приводят лидеров партии к мысли о необходимости новой кампании, в результате которой обществу можно было бы привить действительно социалистические ценности и взгляды. В сентябре 1962 г.Мао Цзэдун начинает новую «кампанию по социалистическому воспитанию». Ситуация расценивалась настолько серьезной, что ряд партийных лидеров, в частности Лю Шаоци, Чжоу Эньлай, Дэн Сяопин соглашаются с Мао в мысли о том, что Китаю необходимо новое социалистическое воспитание — привитие моральных принципов и ценностей социализма. По сути, для Мао это было уже апробирование методов для Культурной революции, поиск оптимального механизма полной перестройки китайского общества на манер казарменного коммунизма. Однако Мао в тот момент еще не имел достаточных сил и полной поддержки в ЦК, чтобы начать наступление на высших лидеров КПК, мешавших его продвижению к единоличной власти.
Мао считает, что дабы остановить разрастание бюрократических тенденций и «непонимание» интеллигенцией целей партии, следует часть населения вернуть к простому физическому труду. Ряд чиновников и представителей интеллигенции, науки и образования были посланы в деревни на «исправление трудом» или, как писали газеты того времени, «отправлены на низовой уровень» (ся фан). Там чиновники и интеллигенты должны были воочию убедиться, что такое социалистические изменения и простой крестьянский труд.
В общество запускаются лозунги о «сползании некоторых деятелей к советскому ревизионизму», о «опасности возрождения капиталистических тенденций в деревне», о «мелкобуржуазном правом уклоне интеллигенции»
Одновременно было решено нанести удар по традиционному китайскому театру, который являлся воплощением «отживших феодальных тенденций», поскольку на сценах шли традиционные спектакли XVII-XIX вв. Инициатором этой атаки стала Цзян Цин, жена Мао Цзэдуна, приобретавшая все больший и больший весь в высших партийных эшелонах. В будущем Цзян Цин еще неоднократно будет заниматься «реформой» театра, которая приведет к полному разрушению традиционного театрального искусства в КНР. В 1964 г. Цзян Цин заявляет онеобходимости нового революционного театра, теперь на сценах идут постановки «Красный отряд женщин» и «Подразделение белого тигра», рассказывающие о революционной борьбе и героях антияпонской войны. Тем не менее, даже высшие лидеры КПК не поддержали однозначно этот «революционный порыв» Цзян Цин. Так мэр Пекина Пэн Чжэнь, один из виднейших деятелей КПК, с крайней неприязнью относившийся к Цзян Цин, продолжал открыто поддерживать традиционные постановки, выделяя на них финансовую помощь.
Движение за социалистическое воспитание по существу провалилось: партия не была готова поддержать Мао Цзэдуна в очередной массовой кампании, к тому же у многих в памяти были свежи промахи Большого скачка и коммунизации деревни. Лозунги «буржуазного правого уклона» среди интеллигенции и «сползания крестьян к капитализму» не нашли отклика у партийных масс
Наметился также и явный конфликт между Мао Цзэдуном и Лю Шаоци. Мао видит, что стиль работы Лю Шаоци и его попытки стабилизации страны заметно отличаются от его понимания ситуации, Лю пытается наоборот сбить накал «борьбы», перевести развитие страны в более размеренную и спокойную фазу
Мао постепенно приходит к мысли, что в новой кампании, в новом витке борьбы за власть большинство членов КПК и ряд высшего руководства могут явиться не столько союзниками, сколько противниками. У многих за спиной был опыт реальной революционной борьбы, антияпонского партизанского движения, многие были воспитаны на идеях дружбы с СССР. Мао решает за счет новой кампании сначала изолировать партию, перенеся центр тяжести на неопытную молодежь и дисциплинированную армию, а затем «обновить» КПК, устранив старые кадры.

Сентябрь 1962 — «Кампания социалистического воспитания», декларировавшая необходимость привития социалистических идей и ценностей и заключавшаяся в приобщении части населения и прежде всего интеллигенции к физическому труду.
Вставной материал: Учиться у Дацина и Дачжая
Лозунг «учиться у Дацина» был выдвинут Мао в конце 1963 г. Дацин — крупнейшее нефтедобывающее предприятия в провинции Хэйлунцзян.В период Большого скачка на Дацинне стал применяться труд групп крестьян, что также считалось положительным примером приобщения крестьян к квалифицированному труду. Дацин всегда приводился как пример «опоры на собственные силы»: рабочие предприятия, вооруженные крайне простым оборудованием и примитивными технологиями, работали нередко при температуре ниже нуля градусов. К 1963 г. Дацин производил около 4.4 млн. кубометров тон нефти, что составляло 2/3 всей нефтяной добычи КНР.
Порыв партийного и административного руководства Дацина был поддержан лично Мао Цзэдуном, чиновников из Дацина и министерства Нефтяной промышленности стали пересаживать на более высокие кресла, в частности в Госплан КНР .

Культурная революция
Подготовка и причины
Важнейшей причиной той грандиозной кампании, которая получила название Великой пролетарской культурной революции, стали брожения и недовольство как на центральном, так и на местном уровне в руководстве КПК. В 1962-63 в высших эшелонах КПК усилились дискуссии по поводу результатов массовых кампаний, таких как Большой скачок, «ста цветов», кампании по социалистическому воспитанию. Ряд влиятельных лидеров КПК высказывал мнение о серьезных ошибках, допущенных не только при проведении этих кампаний, но сомневался также вообще в правильности выбранного курса на стимулирование подобных кампаний. Стало очевидно, что все кампании второй половины 50-х — начала 60-х годов целиком провалились.
Другой причиной стало неявное обсуждение неуспехов во внешней политике, продолжении враждебности со стороны США (КНР по прежнему не была принята в ООН), усиления противоречий с СССР, в том числе и в области трактовки марксизма.
Еще одной причиной явилось постепенное усиление культа личности Мао Цзэдуна, причем в основном верхние эшелоны волновал не столько сам культ личности, сколько невыдержанное поведение Мао Цзэдуна, который теперь путешествовал по стране в отдельном поезде, в его резиденции в Чжуннаньхае был построен личный бассейн. Он часто проводил время в обществе женщин, приглашая их в свои путешествия на поезде по своим различным резиденциям. Все это «растворяло» образ идеального коммуниста и харизматического лидера, в котором нуждалась КПК.
В той или иной степени оппозицию линии Мао Цзэдуна составляли виднейшие китайские коммунисты, пользовавшиеся немалым влиянием в КПК и популярностью среди народа, прежде всего, Лю Шаоци, Дэн Сяопин, Чжоу Эньлай, Чэнь Юнь. Они, очевидно, не разделяли курса Мао, особенно в области экспериментов с экономикой, поскольку, с одной стороны, хорошо знали реальные последствия этих экспериментов,с другой,имели свои представления о том, как можно стабилизировать ситуацию.
Все это вызывало у Мао и его приближенной группировки ощущение нарастающей угрозу и возможного отстранения от власти. Лушаньский Пленум и резкая критика со стороны Пэн Дэхуая и других видных лидеров КПК подтверждала, что в партии зреет мощная оппозиция, причем со стороны именно тех людей, которые когда-то и привели Мао к власти.

В начале 60-х гг. группа историков и новеллистов начала в ряде пекинских газет публикацию серии литературных эссе на исторические темы. Обычно историки выступали под псевдонимом «Деревня трех семей» (саньцзяцунь) — намекна одного из чиновников династии Сун, который, будучи несогласен с самодурством правителя и уйдя в отставку, поселился в деревне с таким названием. Пользуясь примерами из китайского средневековья и древности (порой придуманными ими самим) группатонко и в аллегорической форме критиковала чванливость, непрофессионализм многих чиновников намекая, в том числе и на высшие эшелоны партийной власти. В группу входили такие видные историки и литераторы как Дэн То, У Хань, Ляо Мошаи другие, Все они позже стали жертвами Культурной революции, и именно с критики произведения У Ханя и началась эта кампания.
В 1961-62 гг. в печатных органах Пекинского горкома партии — газетах «Бэйцзин жибао», «Бэйцзин ваньбао», журнале «Цяньсянь» («Фронт») под рубрикой «Записки из села трех семей» и «Вечерние беседы у подножия Яньшань» был опубликован ряд поучительный историй из китайского прошлого,басен и коротких исторических анекдотов, которые в завуалированной и тем не менее понятной всем форме критиковали «идеи Мао Цзэдуна». Широкую популярность приобрел фельетон «Великое пустозвонство» Дэн То
Аллегорические произведения этой группы вызывали немалое недовольство со стороны местных партийных чиновников, которые без труда догадывались в чью сторону направлены стрелы. Критика через образы «четных и неподкупных чиновников», через исторические прецеденты и анекдоты является традиционным приемом софистики, который применяли еще мудрецы древности. Именно поэтому многие статьи имели широкий общественный резонанс, поскольку взывали к традиционному сознанию, были написаны увлекательно и простым интересным языком. Однако местные партийные руководители не имели в тот момент возможности целиком закрыть деятельность этой группы и ей подобных. Вполне вероятно, что частично эта кампания контролировалась самим Мао Цзэдуном, который, пользуясь опытом кампании «ста цветов», пытался определить расстановку сил в обществе.

Вставной материал: Дэн То
Талантливый писатель, тонкий знаток китайской традиционной культуры и живописи Дэн То особо восхищался членами Дунлиньской академии (конец дин. Мин), который сочетали в себе высочайшую образованность с оппозицией двору, который «чинил несправедливости». Он называл их «поколением крепких сердцем»

Становление культа личности Мао в начале 60-х гг.
Мао Цзэдун прекрасно осознавал нависшую угрозу, однако прежние ошибки уже нельзя было исправить. Единственным реальным выходом из ситуации его группе представлялось выведение самого Мао из-под огня критики, переложениевины за ошибки массовых кампаний на оппонентов Мао и создание культа непогрешимости и как следствие неуязвимости самого Мао.
Здесь большую роль сыграл Линь Бяо — тогда министр обороны КНР, сменивший на этом посту маршала Пэн Дэхуая, проигравшего схватку с Мао на Лушаньском пленуме. Линь Бяо стал не только министром обороны и фактическим руководителем НОАК, но в какой-то мере гарантом власти Мао Цзэдуна, теперь подкрепленной верной ему армией.
Прежде всего Линь Бяо стимулировал проведение идеологической реформы в армии, которая в определенной мере стала прообразом глобальной Культурной революции. В начале 1960, когда стали очевидны негативные последствия Большого скачка, Линь Бяо предпринял удачную попытку создания в армейской среде образа Мао как великого лидера.
Именно Линь Бяо явился одним из инициаторов издания кратких изречений Мао Цзэдуна по различным вопросам, связанным с коммунизмом, войной, борьбой с американским империализмом и советским гегемонизмом, а также по каждодневным жизненным вопросам. В отечественной прессе они стали известны как «цитатники Мао Цзэдуна». Благодаря пропаганде и массовому распространению этих цитатников «Речения председателя Мао Цзэдуна», оформленные в виде небольшой книжечки карманного формата в красном переплете, постепенно превратились буквально в единственную книгу для массового чтения.
А данном случае был использован вполне традиционный механизм превращения Мао из простого, хотя и видного политического лидера в правителя-мудреца, способного не только ответить на любой жизненноважный вопрос, но и вывести Поднебесную из состояния кризиса лишь одним своим присутствием. В известной мере цитатники Мао Цзэдуна тяготели по своей форме к речениям известных мудрецов Китая, прежде всего Конфуция и Лао-цзы, чьи высказывания уже превратились в поговорки и стали частью обыденной речи китайцев.
Постепенно внедрялась мысль о непогрешимости самого Мао и присутствии неких «скрытых врагов», которые не позволили целиком претворить в жизнь идеи социальных и экономических преобразований, связанных с массовыми кампаниями. Однако в тот момент имена этих «врагов» не назывались, сам же Мао прощупывал реакцию общества и, прежде всего высших и средних партийных эшелонов на этот тезис. В 1962 г. безо всяких объяснений была «отложена» публикация сочинений Лю Шаоци и одного из ведущих экономистов страны Чэнь Юня, уже готовых к изданию, а работы Лю Шаоци, по-прежнему занимавшего один из лидирующих постов в государственной структуре, стали исчезать из магазинов. Таким образом, постепенно, «Речения председателя Мао» стали единственной массово изучаемой литературой, воплощавшей собой особый тип китайского агрессивного национализма.
Речения Мао Цзэдуна проповедовали в общем традиционные для китайского общества моральные ценности, однако порой доводили их до логического абсурда. Прежде всего, на первый план выдвигались идеи самопожертвования, преданности партии, поддержания революционного порыва в борьбе против врагов, усиление классовой борьбы. В массовое сознание внедрялся также тезис прямой возможности войны в недалеком будущем

1960 г. — развертывание кампании по усилиению культа личности Мао Цзэдуна, издаются «Речения председателя Мао», начинается кампания по их массовому изучению.
Вставной материал: Биография Линь Бяо
Линь Бяо (1907-1972) — одна из виднейших фигур политической жизни Китая. Был одним из первых выпускников военной академии Вампу, и считался хорошим стратегом и специалистом в армейском деле. Всегда жестко придерживался единой линии с Мао Цзэдуном, однако иногда слабое здоровье не позволяло ему участвовать в некоторых крупных мероприятиях КПК. После отставки маршала Пэн Дэхуая с поста министра обороны в 1959 г., будучи протеже Мао Цзэдуна, занял этот ключевой пост. Явился одним из инициаторов издания «Изречений Мао Цзэдуна», написал к ним предисловие, стимулировал кампанию обсуждения его высказываний, что явилось одним из ключевых факторов создания культа личности Мао. Стимулировал в начал 60-х гг. проведение ряда армейских идеологических реформ, целиком ориентировал армию на поддержку линии Мао.
Вместе с тем Линь Бяо явился «отцом» модернизации НОАК, именно при нем произошло кардинальное перевооружение армии. В период культурной революции стремился целиком переподчинить себе не только армию, но и органы общественной безопасности, заменить лидеров местных парткомов ставленниками армии. В результате всего этого приобрел чрезвычайное влияние. На 9-м съезде КПК в 1969 г. был официально назван приемником Мао Цзэдуна на посту партийного и государственного лидера, после чего резко усилилось его влияние в стране, что начало беспокоить самого Мао Цзэдуна.. В августе 1971 г. на Пленуме ЦК КПК в Лушане пытасясь поправить свое положение, выступил вне повестки дня с призывом вренуть пост Председателя КНР (за несколько месяцев до этого он был анулирован) и роли «гениев» в истории. Это, а также ряд других шагов были расценены Мао как попытка переворота. однако в 1971 г. погиб при загадочных обстоятельствах в авиакатастрофе над территорией Монголии.
Реформа в армии
В 1963 г. начитается массовая кампания по обсуждению «Речений председателя Мао» в армейской среде, стимулированная Линь Бяо. Сотни тысяч солдат и офицеров принялись учить их наизусть, группами повторяли вслух цитаты сборника.
Прежде всего, Линь Бяо стремительно расширяет число членов КПК в армейской среде. Параллельно он возобновляет действие старой системы, введенной еще в 1949 г., при которой командиры крупных воинских подразделений одновременно являются секретарями местных партийных организаций, и благодаря этому армия постепенно получала в свое распоряжение рычаги контроля над КПК. С другой стороны местные партийные секретари назначались полит. комиссарами в подразделениях НОАК. По сути, эта система партийно-военного лидерства представляла собой повторение опыта 1949 г., когда практически все ведущие партийные лидеры так или иначе были связаны с НОАК, а до этого находились на руководящих постах 8-й Армии. В частности, сам Линь Бяо был одним из руководителей Центрального и южного бюро КПК.
Параллельно шло формирование небывалого по своим масштабам народного ополчения, которое должно было в случае войны координировать свои действия с частями НОАК вплоть до деревенского уровня. Вся эта работа непосредственно стимулировалась Мао Цзэдуном, и постепенно грани между гражданским и военным населением стирались.
Сама армия приобрела необычайную популярность, в газетах и журналах печатались многочисленные статьи об «искренних и честных» военных, красочно описывались случаи самопожертвования воинов, спасавших в мирное время детей из огня и воды, помогавшие бороться со стихийными бедствиями и т.д. Теперь армия представлялась идеалам для подражания всего населения Китая.

Образы «героев для подражания»
1963 г. приносит в Китай новую форму массовой обработки сознания — китайская пропаганда выдвигает несколько типических образов «простых людей», жизни которых следовало подражать. Характерным моментом было то, что все эти люди подавались как действительно простые и отнюдь «не геройские» китайцы, в которых каждый мог опознать себя. Всех их объединяло одно — они тщательно изучали «идеи Мао Цзэдуна», благодаря чему их жизнь могла считаться «правильной».
В начале 1963 г. в рамках армейской кампании, руководимой Линь Бяо, проходит массовое обсуждение образа героя Лэй Фэна — простого солдата который пожертвовал жизнью ради своей родины. При жизни он вел дневник (очевидно, он был написан уже после смерти Лэй Фэна армейскими идеологами), который был опубликован первоначально в виде отдельных статей в газетах. Обсуждение «Дневника Лэй Фэна», в котором он описывал, каким должен быть настоящий патриот Китая, и признавался в своей искренней преданности председателю Мао, придало новый импульс идеологической армейской кампании. Основными лозунгами становятся «подражать Лэй Фэну» и «учиться у Лэй Фэна», митинги с обсуждением «правильного поведения китайского воина в соответствии с Лэй Фэном» проходят по всем гарнизонам страны.
Сам «Дневник Лэй Фэна» сыграл важнейшую роль в подготовке дальнейших массовых кампаний и, прежде всего, самой Культурной революции. Простой и очевидно не очень хорошо образованный солдат Лэй Фэн — как его представила официальная пропаганда — разбирался в истинных ценностях социализма и патриотизма значительно лучше, чем интеллектуальная элита Китая, и был предан председателю Мао значительно больше, чем многие «партийные работники, находящиеся на самом верху». Очевидно, удар был направлен против группы Лю Шаоци и Дэн Сяопина, а также готовил почву для дальнейших чисток в среде китайской партийной номенклатуры и интеллигенции.
Изучение «Дневника Лэй Фэна» вскоре вышло за переделы армейской среды, которая просто служила определенным «полигоном» для обкатки такого рода кампании, в конце 1963 г. началось активное изучение образа Лэй Фэна в школах, а сам Мао Цзэдун украсил одну из страниц дневника «обыденного героя» своей каллиграфией, написав «Учиться у Лэй Фэна», как бы освятив тем самым идею ежедневного самопожертвования ради интересов государства, которую воплощал Лэй Фэн.
Кампанию по изучению «Дневников Лэй Фэна» можно считать одной из наиболее удачно спланированных и проведенных кампаний за период конца 50-х — начала 60-х гг.
К осени 1965 г. был создан новый образ «обыденного героя» — им стал 23-летний командир саперной роты Ван Цзе, погибший во время занятий с ополченцами при случайном взрыве. После его смерти, как и в случае с Лэй Фэном, в печати были опубликованы выдержки из его дневника, и вскоре с призывом «учиться у Ван Цзе» выступили Мао Цзэдун, Чжоу Эньлай, Дэн Сяопин, Чжу Дэ и другие китайские лидеры.
Еще одной кампанией явилась «учиться о Оуян Хая»
В феврале 1966 г.примером для подражания становиться Цзяо Юйлу, секретарь комитета КПК уезда Ланькао в провинции Хэнань, который скончался в мае 1964 г. в одной из клиник Пекина от рака Печени. Его главным достоинством было том, что он «всегда слушался председателя Мао», «был хорошим учеником Мао Цзэдуна», а произведения Мао были для него универсальным средствомпри разрешении любых вопросов.
В общем плане образы Лэй Фэна, Ван Цзе, Цзяо Юйлу и других героев были сработаны по единой матрице, которая, несмотря на свой очевидный примитивизм, очень точно отвечала общим архетипам китайского населения. По сути, китайская пропаганда взывала к архетипу «героя среди нас», который можно встретить в традиционных китайских романах. Важнейший тезис, который встречается в дневниках всех этих героев — утверждение необходимости быть «пешкой на шахматной доске» (Ван Цзе), «универсальным винтиком» (Лэй Фэн) На этих примерах китайская пропаганда обыгрывала тезисы «отречения от всего личного», «революционного коллективизма». Таким образом, устанавливался не только контроль над массовым сознанием, но апробировались технологии «порыва масс», которые потом стали активно использоваться во время культурной революции.
Вставной материал: Учиться у Лэй Фэна
Знаменитая кампания «Учиться у Лэй Фэна», развернутая в 1963 г. первоначально в армейской среде, строилась вокруг образа простого солдата, выходца из батраков Лэй Фэна, чья жизнь не отличалась ни драматизмом, ни особыми приключениями. В этом плане его образ был специально вылеплен как образ рядового, ничем не примечательного человека, в котором мог опознать себя любой китайский крестьянин. Семья Лэй Фэна в немало пострадала от рук гоминдановцев, японских солдат во время антияпонской войны, а также богатых землевладельцев. Когда Лэй Фэну было девять лет, в его родные места вступают части НОАК, принося свободу. Он окончил школу, работал сначала в деревне, затем на заводе, а в 1960 г. был призван в армию и служил в транспортной роте. Вся Лэй Фэн даже умирает как простой китаец — он пытается спасти товарища и погибает. Психология Лэй Фэна — психология «винтика» (как он сам именует это), который должен работать и выполнять свой долг, на том месте, куда его поставило государство. Сам Лэй Фэн, как следовало из его дневника, отличался искренностью, простодушием и беззаветной преданностью идеям председателя Мао. Именно в том, что он постоянно изучал «идеи председателя Мао» и заключалась основная миссия его жизни.
Образ Лэй Фэна создавался как типический образ «простого и преданного» китайца. В самой кампании явным образом проглядывала черта, характерная для традиционной политической культуры Китая — обучать на примерах и прецедентах. Настоящий подвиг Лэй Фэна заключался именно в обыденности его каждодневной жизни. Он, например, экономил на всем, в частности бегал за трамваем, а не ездил на нем. Когда он служил в армии, он получал одну пару обуви вместо двух, а чтобы подошвы ботинок не снашивались, он подвязывал к ним дощечки.
Китайская печать называла Лэй Фэна «славным и великим пролетарским революционным бойцом» . Сам Лэй Фэн писал, что «важны жизнь и имущество народа, а личная судьба даже не заслуживает того, чтобы о ней думать». По существу, это был призыв к абсолютной деиндивидуализации. В этом случае традиционное группоориентиированное сознание китайцев пропаганда пыталась довести до логического предела.
Установление новых идеалов
Основным лозунгом стало «слушаться председателя Мао», что подразумевало, по сути, полный пересмотр традиционной трактовки марксизма-ленинизма
Трудящиеся «всегда должны быть простыми тружениками», «сознательно и самозабвенно трудиться».
Важнейшей идеологической установкой становиться тезис об обязательном самопожертвовании. Средства массовой информации на все лады перепевали высказывание Мао Цзэдуна «Не боятся трудностей, не бояться смерти» (бу па ку бу па сы). «Жэньминь жибао» призывала «Мы не можем не готовиться к жертвам». Лозунг жертвенности, готовности отдать свою жизнь за идеи Мао активно внедрялся в сознание населения. По сути, «идеи Мао» постепенно становились единственной национальной идеей Китая, ради которых китаец должен был трудиться, сражаться, уничтожать врагов и даже быть готовым быть репрессированным.
Китайская пропаганда, пользуясь традиционными моральными установками китайского народа (трудолюбие, ориентация на харизматического лидера, резкие переходы от покоя в состояние жестокости и неистовства), стремилась довести их до абсурда, установив тем самым жесточайший тоталитарный контроль над сознанием людей. Постепенно уже не государство контролировало общества, а каждый контролировал каждого в интересах высшего эшелона власти.
Лозунг «Учиться у НОАК».
После начала изучения «опыта Лэй Фэна» за переделами армейской среды и резкой популяризации образа армии, в конце 1963-начале 1964 был выдвинут новый лозунг «Учиться у НОАК», авторами которого были Мао Цзэдун и Линь Бяо. Армейский образ жизни проповедовался как идеальный образец порядка, дисциплинированности, ответственности и самопожертвования. Учиться у НОАК следовало буквально всему: дисциплинированно-казарменному образу жизни, жесткому распорядку дня, военизации быта, точному исполнению приказов и распоряжений.
Линь Бяо пользуясь ростом своего влияния, сумел по сути переподчинить себе службу национальной безопасности. Постепенно ему удалось поставить офицеров НОАК в качестве администраторов (по сути — наблюдателей) на всех крупнейших заводах, фабриках, университетах и даже средних школах. Так постепенно разрабатывался механизм отстранения собственно местных партийных руководителей, недовольных последствиями массовых кампаний, от власти и замены их на непартийные или армейские органы.
Немалую поддержку линии Линь Бяо на усиление роли армии оказала жена Мао Цзэдуна — Цзян Цин, также приобретавшая всю большую и большую популярность, решившая взять на себя определение всей идеологической оставляющей Культурной революции.
В 1965 г. Линь Бяо придал армейской пропаганде еще больший левый уклон, по прежнему стремясь интегрировать армейский офицеров в гражданскую жизнь. Обсуждения речений и цитат Мао Цзэдуна стали ежедневной нормой армейской жизни, теперь каждый солдат и офицер в обязательном порядке должен был носить с собой цитатник Мао. Линь Бяо также решил придать армии черты эгалитарист кого, гомогенизированного сообщества — армейские звания и знаки различия были аннулированы. Поскольку обычной одеждой многих китайцев являлся френч военного покроя, то отныне порою невозможно было отличить военного от гражданского.
Линь Бяо приложил немало усилий для того, что внедрить армейских офицеров в органы общественной безопасности и по сути переподчинить их себе.
Борьба с «буржуазным уклоном» на местном уровне (1964)
В 1964 г. Мао начинает разворачивать новое наступление на своих противников. Для той группы в высшем руководстве КПК, которая была ориентирована исключительно на Мао Цзэдуна, становилось очевидным, что методы проведения «большого скачка» и других массовых кампаний оказались негативно восприняты партийным и хозяйственным руководством на низовом уровне, а разгром группы Пэн Дэхуая устранил оппозицию лишь в верхних эшелонах, не затронув лидеров локального уровня. Для группы Мао это означало необходимость кардинального изменения всей вертикали власти, максимального усиления своей личной власти. По сути, Мао берет направление на полную перекройку среднего и низового звена власти и максимальную централизацию власти.
Атакам в первую очередь подверглись работники среднего и низового звена управления. Они были обвинены в ревизионизме, тяготении к мелкобуржуазной стихии и феодальной идеологии.Их также упрекали в отходе от революционных идеалов, «смычке с классовыми врагами».

Внешняя политика в 1962-64
Популярность армии усиливалась также некоторыми военными успехами НОАК, которые связывались пропагандой со стратегической мыслью Мао Цзэдуна и Линь Бяо. В 1962 г. НОАК провела успешную операцию на китайско-индийской границе.
Активно развивалась ядерная программа КНР. КНР неоднократно обращалось к СССР и лично к Н.С. Хрущеву с просьбой целиком или частично передать ядерные технологии, необходимые для создания атомной бомбы, однако советское руководство, представляя по донесениям разведки, реальную подоплеку событий, разворачивающихся в Китае, не пошло на этот шаг. В районе Циньхая и Нинся в обстановке строжайшей секретности были созданы исследовательские ядерные лаборатории, проект получил название «596», что являлось откровенным вызовом Советскому Союзу — именно в июне (т.е. 6-м месяце) 1959 г. Н. Хрущев проинформировал китайскую сторону, что СССР не будет предавать КНР ядерные технологии и прототип атомной бомбы. Финансирование китайской ядерной программы было беспрецедентным, проект курировал Линь Бяо, который напрямую докладывал Мао Цзэдуну. И хотя официально объявленными врагами КНР в тот момент являлись в равной степени как США, так и СССР, сама идеология создания бомбы была скорее антисоветской, нежели антиамериканской. Первые испытания китайской атомной бомбы состоялись в октябре 1964 г., всего через два дня после отстранения Н. Хрущеваот власти, что также должно было подчеркнуть, что КНР устранило в этом плане технологическое отставание и теперь является полноценным членом «ядерного клуба».
Создание атомной бомбы, дворцовый переворот в СССР, приведший к власти Л.И. Брежнева, успехи массовых кампаний и рост популярности армии придают Мао Цзэдуну уверенность, что очередная и на этот раз финальная схватка за власть окончится в его пользу.
В связи с началом войны США во Вьетнаме в 1964 г Мао Цзэдун почувствовал определенную угрозу для Китая. Вместе с этим это явилось удобным поводом вновь призвать китайский народ быть готовым к войне и самопожертвованию, а также стимулировать развитие стратегической транспортной системы и оборонительных сооружений на юго-востоке КНР. Все проходило под лозунгами угрозы интервенции США в Китай. Мао вновь прибег к созданию образа КНР как «крепости, осажденной врагами». Первоначально Мао решает поручить руководство этими работами опальному маршалу Пэн Дэхуаю, но по настоянию Линь Бяо он не был допущен к этой должности, которая могла бы усилить его позиции.
С 1965 г. в китайской печати начинает активно пропагандироваться лозунг особой исторической миссии Китая, китайского народа и КПК. В историческом плане это было максимальное усиление традиционной идеи об особой культуре Китая. Китайскому народу прививалась идея того, что каждый должен «принести себя в жертву мировой революции».
«Правильная» трактовка внешней политики оказывалась тем важнее, чем хуже становилось экономическое положение внутри Китая. Трудности в социальном развитии с середины 1965 г. объяснялись крайне враждебным внешним окружением. Построение коммунизма в Китае откладывалось на неопределенно долгий срок, поскольку «в Китае можно осуществить построение коммунизма лишь после победы пролетарской революции во всем мире». Это автоматически снимало всякие вопросы по поводу того, почему китайское руководство так и не могло осуществить коммунистическую идею внутри одной страны.
В период культурной революции было резко сокращено количество зарубежных дипломатических представительств КНР, по существу осталось лишь одно посольство в Египте, таким образом, Пекин сам обрек себя на изоляционизм.
С 1965 г. в китайской печати начинается усиленная пропагандна «особой» исторической миссии Китая. В принципе, эта идея традиционно присутствовала в китайском сознании и раньше, составляя важнейшую часть однако никогда раньше она не приобретала столь открытого характера «национальной идеи». Вополтителем этой особой миссии объявлялся как весь китайский народ, так и сам Мао Цзэдун, целью же являлось «освобожденеие всех угнетенных народов» и окончательная победа мировой революции.
Эти цели могли быть достигнуты, слудуя китайской доктрине, исключительно через войну — построение социализма и коммунизма не мыслилось без новой мировой войны. Поэтому в печати постоянно обыгрывались тезисы о необходимости «привнесения себя в жертву во имя мировой революции».
Основными врагами были объявлены «советский ревизионизм» и «американский империализм», причем в ряде случаев утверждалось, что «ревизионисты готовы пойти на соглашение с империалистами», как это случилось во время Карибского кризиса, когда СССР разместил ракеты на Кубе, а затем вынужден был убрать их оттуда. Советский Союз был обвинен в отказе от «совместных действий» в борьбе с американским империализмом.
Борьба против «советского ревизионимзма»
Постоянное обыгрывание тезиса войны, жертв, готовности к трудностям постепенно делало психологически приемлемой идею военного столкновения, прежде всего с Советским Союзом. С резкими выпадами против СССР выступали все ведущие политические деятели страны. Примечательно, что среди них были и авторы будущей реформы и возрождения Китая Чжоу Эньлай и Дэн Сяопин: Советский Союз в тот период был нужен именно как враг. С нападками на СССР выступала практически все высшее руководство КПК, в том числе Лю Шаоци, Чэнь И, Пэн Чжэнь. В закрытом порядке изучались произведения Мао Цзэдуна о ревизионизме, в которых утверждалось, что советский ревизионизм может быть разгромлен, а для этого нужно уничтожить власть, которую он представляет. Причем ради достижения этой цели следовало объединяться со всеми, в том числе и с США . Традиционный прагматизм китайского сознания, его удивительная «утилитарность» подсказывал КНР стремление к самым неожиданным союзам ради достижения своей цели. Одновременно ощущение постоянной опасности у границ Китая вело к массовому психозу населения, позволяло вкладывать еще больше средств в развитие армии и без труда объяснять постоянные экономические провалы Китая. Все китайские герои того времени — Лэй Фэна, Ван Цзе, Цзяо Юйлу — изображались «борцами против современного ревизионизма», под которым подразумевался Советский Союз.
СССР обвинялся в «сговоре с американским империализмом» и отказе от «совместных действий» в борьбе против империализма.
Китайское руководлство также заявляло о возможности и даже необходимости войны с СССР для окончательной победы революции в Китае.
СССР предпринял ряд активных ответных шагов, ряд политических институтов и центров начали работать исключительно на борьбу с маоизмом. Особую озабоченность вызывали попытки КНР захватить лидерство в мировом коммунистическом двжении. В реальности в тот момент это было не возможным, однако раскол в мировом ком. движении стал вполне реален.

«Записки из села трех семей»
В начале 60-х гг. группа историков и новеллистов начала в ряде пекинских газет публикацию серии литературных эссе на исторические темы. Обычно историки выступали под псевдонимом «Деревня трех семей» (саньцзяцунь) — намекна одного из чиновников династии Сун, который, будучи несогласен с самодурством правителя и уйдя в отставку, поселился в деревне с таким названием. Пользуясь примерами из китайского средневековья и древности (порой придуманными ими самим) группатонко и в аллегорической форме критиковала чванливость, непрофессионализм многих чиновников намекая, в том числе и на высшие эшелоны партийной власти. В группу входили такие видные историки и литераторы как Дэн То, У Хань, Ляо Мошаи другие, Все они позже стали жертвами Культурной революции, и именно с критики произведения У Ханя и началась эта кампания.
В 1961-62 гг. в печатных органах Пекинского горкома партии — газетах «Бэйцзин жибао», «Бэйцзин ваньбао», журнале «Цяньсянь» («Фронт») под рубрикой «Записки из села трех семей» и «Вечерние беседы у подножия Яньшань» был опубликован ряд поучительный историй из китайского прошлого,басен и коротких исторических анекдотов, которые в завуалированной и тем не менее понятной всем форме критиковали «идеи Мао Цзэдуна». Широкую популярность приобрел фельетон «Великое пустозвонство» Дэн То, где он в прямую намекал на «пустые обещения» Мао.
Аллегорические произведения этой группы вызывали немалое недовольство со стороны местных партийных чиновников, которые без труда догадывались в чью сторону направлены стрелы. Критика через образы «четных и неподкупных чиновников», через исторические прецеденты и анекдоты является традиционным приемом софистики, который применяли еще мудрецы древности. Именно поэтому многие статьи имели широкий общественный резонанс, поскольку взывали к традиционному сознанию, были написаны увлекательно и простым интересным языком. Однако местные партийные руководители не имели в тот момент возможности целиком закрыть деятельность этой группы и ей подобных. Вполне вероятно, что частично эта кампания контролировалась самим Мао Цзэдуном, который, пользуясь опытом кампании «ста цветов», пытался определить расстановку сил в обществе.
Начало культурной революции: атака на интеллигенцию
Первый удар был нанесен по творческой интеллигенции. Обычно эти события и считаются началом Великой пролетарской культурной революции.
Первой жертвой был избран известный литератор и историк, специалист по истории династии Мин У Хань. В течение нескольких лет в ряде центральных газет он, а также группа талантливых литераторов публиковала исторические эссе, в аллегорической форме критикуя недостатки коммунистической бюрократии. Мишенью жесточайшей критики стала пьеса У Ханя «Отставка Хай Жуя», созданная на основе серии его опубликованных ранее исторических эссе. Честный чиновник династии Мин Хай Жуй, будучи преданным не только императору, но и своему долгу, пишет письмо правителю, где критикует его за ошибки и говорит, что в некоторых местах народ бедствует и доведен до крайности. За это Хай Жуя отправляют в отставку. Мао Цзэдун и Цзян Цин усмотрели в этом сюжете очевидный намек на «опального, но честного» маршала Пэн Дэхуая и самого Мао Цзэдуна — самодура-монарха, отправившего порядочного чиновника в отставку.
Группа Дэн То и У Ханя давно вызывала стойкое недовольство у местных и высших партийных чиновников, которые в какой-то мере сплотились против интеллигенции, подвергавшей их беспощадной критики. В сентябре 1965 г. Мао Цзэдун лично призывал к критике «реакционной буржуазной идеологии», однако не определил конкретно ни мишени этой критики, ни ее формы. Он действовал по методу традиционного монарха, лишь дававшего глобальные указания и позволявшего высшим чиновникам самим выбирать методы действия. Стало ясно, что Мао, по сути, дал команду к началу атаки на интеллигенцию и деятелей культуры.
В ноябре Мао внезапно покидает Пекин, вероятно, не вполне доверяя пекинскому партийному руководству, и появляется в Шанхае, который был настроен значительно агрессивнее в отношении деятелей культуры. В Шанхае уже сформировалась группа партийцев, требующих жесткой линии по восстановлению норм социализма и порядка в стране. Запал революции в области культуры — «Великой пролетарской культурной революции» был подожжен.
В ноябре 1965 г. Яо Вэньюань, тесно связанный с Цзян Цин и примыкавший к группе т.н. «пролетарских писателей» в одной из шанхайских газет публикует жесточайшую критическую статью на пьесу У Ханя. Яо Вэньюань обвинил У Ханя в том, что он не понимает одну из важнейших идей председателя Мао о том, что именно народ является основной движущей силой истории. По сути, эта идея является частью общей марксисткой идеологии, в определенной мере обезличивающей исторический процесс. Однако Яо Вэньюань представил содержание пьесы У Ханя как попытку пересмотра базовой концепции марксизма, воплощенного в идеях Мао. По мнению Яо Вэньюаня, У Хань попытался представить одного, пускай даже честного чиновника как человека, способного изменить целую эпоху. Статья утверждала, что У Хань устами Хань Жуя призывает «обличать несправедливости», в то время как «крестьяне в нашей стране уже осознали социализм, владеют всем и создают великий Народный коммуны». Значит ли это, интересовался Яо Вэньюань в риторическом запале, что «У и его приспешники хотят подменить государственную теорию марксизма-лениинзма государственной теорией землевладельцев и буржуазии?»
Обвинения были крайне серьезные, по существу в лице У Ханя Яо Вэньюань обвинял целую группу деятелей культуры и образования в попытке ревизии марксизма, в непонимании идей Мао Цзэдуна и даже нежелании их изучать. Крестьянство и пролетариат оказывались значительно более образованными в области идей Мао, интеллигенция же представлялась как сила, тянущая Китай к буржуазному прошлому.
Через двадцать дней Пекинские газеты повторили публикацию Яо Вэньюаня, и повсеместно началось ее обсуждение. Мао выжидал, внимательно наблюдая, кто поддерживает его линию, а кто готов присоединиться к завуалированному мнению У Ханя о несправедливой отставке Пэн Дэхуая и «самоуверенного и невосприимчивого к критике» монарха.
Вставной материал: У Хань и его «Отставка Хань Жуя»
Будучи специалистом по истории династии Мин (1368-1644), У Хань уже в молодости пользовался методом исторической аллегории, выбирая сюжеты того периода, для критики Чан Кайши. Первые такие литературные опыты относятся к периоду антияпонской войны, когда У Хань неоднократно подобным образом критиковал гоминьдан. В период Большого скачка Мао Цзэдун лично пригласил У Ханя написать о видном чиновнике Хань Жуе, в результате чего родилось первое эссе. В центре повествования — честный и неподкупный чиновник Хань Жуй, который борется за улучшение условий жизни простых людей, выступая против местной бюрократии. Хань Жуй с почтительным письмом обращается к императору, в котором говорит, что из-за некоторых ошибок монарха страна ввергнута в нищету, двор роскошествует, в то время как в некоторых местах из-за чрезвычайной бедности народ находиться на грани восстания.
В сентябре 1959 г. У Ханьпубликует в «Жэньминь жибао» еще одно эссе о Хань Жуе, который был тогда воспринят публикой и политической элитой как безусловно положительный герой, соответствующий идеалам традиции.
Хань Жуй значительно отличался от других подданных императора, которые «не осмеливались противоречить правителю, даже когда значили, что он поступает плохо». Сам Хань Жуй «проявлял мужество во всякое время» и « не страшился угрозы наказания». Император в произведениях У Ханя описывался как правитель «страстно, но тщетно стремящийся к бессмертию» и «как самоуверенный и невосприимчивый к критике». Хань Жуй обращается с посланием к правителю, где, выказывая ему должное почтение, не боится указать императору на его ошибки:«Вы говорите, что простой народ угнетен, но знаете ли Вы, что местные помещики по-прежнему творят несправедливости? Да, многое делается при дворе, чтобы обуздать чиновников, но знаете ли Вы что бедность продолжает пребывать в домах простого народа?»
Первые два эссе У Ханя не были подвергнуты критике, наоборот, произведения были оценены очень высоко. На основе этих эссе У Хань пишет пьесу «Отставка Хань Жуя», которая была поставлена в феврале 1961 г, а летом было опубликована в журналах. Однако в ноябре 1965 г. Яо Вэньюань в шанхайской газете обрушивает шквал критики на У Ханя, обвиняя его в попытке пересмотра основных целей марксизма, буржуазном уклоне, попытке подменить роль масс как основной движущей силы истории деяниями одного человека.
У Хань умер в 1969 г. в результате, как было установлено позже, неправильного лечения.

Начало идеологических дискуссий
Культурная революция на начальном этапе (конец 1965 — середина 1966) проходила в основном под лозунгами преобразований в области культуры: литературы, театрального и изобразительного искусства, а также радикализации форм социалистического образования. Для выработки конкретных методов проведения этих мероприятий в начале 1966 г. сформировалось две группы, которые были вовлечены в дискуссию по поводу пьесы У Ханя, а по существу — по вопросу об идеологическом содержании литературы и искусства.
Первая группа была сформирована в Пекине и именовалась «группой пяти», лидером которой являлся Пэнь Чжэнь, в тот период — мэр Пекина и член ПК Политбюро. «Группа пяти», в которую входило значительно больше пяти человек, включала ведущих чиновников Министерства культуры КНР, редакторов крупнейших газет, видных ученых АН КНР. Идеологически группа была близка к Лю Шаоци и Дэн Сяопину и проявляла разумный консерватизм, не стремясь развернуть крупномасштабную чистку в среде интеллигенции. В определенной мере, члены группы понимали, что атака на деятелей культуры может послужить началом значительно более масштабной кампании по чистке партийных рядов, которая сметет и их самих.
Деятельность второй группы, сформированной в Шанхае, находилась под непосредственным руководством Цзян Цин. Эта группа отличалась крайним радикализмом и антиинтеллектуализмом. Первоначальной задачей шанхайской группы было стимулировать широкую дискуссию в обществе по поводу партийного содержания литературы и искусства, а также роли интеллигенции в социалистических преобразованиях. Группа выдвинула целый ряд остро радикальных лозунгов, касающихся проведения активной чистки среди китайской интеллигенции, что должно было придать более партийный характер литературе и искусству. Речьтакже шла о поисках новых форм драматического искусства, традиционный театр был объявлен «проявлением феодальных пережитков»
Театру на начальном этапе культурной революции вообще уделялось немало внимания, во-первых, потому, что формально исходным пунктом была критика пьесы У Ханя, во-вторых, театр в связи с чрезвычайной популярностью традиционных пьес (например, пекинской и аньхойской драм) мог стать мощной формой пропаганды. Несколько ранее сам Мао в одном из своих выступлений обрушился на Министерство культуры, заметив, что оно не понимает сути социалистического искусства, не стимулирует создания новых произведений, использует либо формы старого «феодального» театра, где на подмостках действуют одни императоры, да генералы, либо зарубежного буржуазного театра, не способного привить социалистические ценности китайскому народу. Мао едко предложил переименовать Министерство Культуры в «Министерство императоров, правителей генералов и министров» или в «Министерство зарубежных мумий».
Чистка среди театральных деятелей стала одним из важнейших программных моментов начального периода культурной революции и проводилась под непосредственным руководством Цзян Цин. Ее позиции как идеологического лидера еще больше усилились, когда в феврале 1966 г. Линь Бяо пригласил Цзян Цин координировать новую культурную политику в НОАК. Таким образом, Цзян Цин постепенно становилась лидирующей фигурой в области пропаганды и выработки индологии Культурной революции.
Между консервативной пекинской и радикальной шанхайской группой постепенно нарастали противоречия. Реальный центр власти переместился в Шанхай, лозунги шанхайской группы становились все более радикальными. Группа Пэн Чжэнястремилась перевести дискуссию по поводу У Ханя и интеллигенции вообще в рамки академических дебатов, старясь избежать того, чтобы эта кампания выплеснулась в широкие массы и приобрела вид обсуждения форм классовой борьбы, к чему призывала шанхайская группа. Пекинская группа в феврале 1965 г. направила на имя Мао доклад, где в завуалированнойформе призвала осторожнее относиться к разворачиванию массовой кампании. Случай с У Ханем и его публикациями был признан «очень серьезным», однако при этом говорилось, что «проблема академического содержания весьма сложна, и по многим вопросам нелегко дать определение в короткий срок». Документ призывал к «кооперации» в академической и культурной среде по обсуждению этого вопроса, к созданию «групп взаимопомощи», — эти выражения были взяты из лексикона периода начала 60-х гг., отличавшегося разумной умеренностью в революционных преобразованиях. В определенной мере доклад группы Пэн Чжэня пытался даже оправдать либо смягчить ошибки деятелей и культуры и, более того, содержал завуалированную критику радикального крыла КПК, говоря о том, что «даженекоторые самые стойкие революционеры левого направления… порою с трудом могут избежать того, чтобы не сказать что-нибудь ошибочное».
Мао был крайне недоволен столь умеренной оценкой, однако не решился резко выступить против этой позиции, еще не будучи уверенным в расстановке сил. Поэтому 12 февраля 1966 г. ЦК КПК решил распространить этот документ в партийной среде для обсуждения. Это был по существу последний шанс сохранить только разворачивающуюся культурную революцию в рамках академических дебатов и внутрипартийных дискуссий, не переводя ее в радикальную фазу.
Однако в планы Мао не входиластоль умеренная дискуссия, его задачей было развертывания широкой кампании, которая могла бы коренным образом изменить идеологический фон не только в КПК, но и в обществе вообще, сделав его абсолютным единоличным лидером. Сама позиция группы Пэн Чжэня, получившая одобрение среди многих высших членов КПК, продемонстрировала, что внутрипартийная оппозиция достаточно сильна.
В связи с этим Мао решает резко активизировать и без того радикальную позицию шанхайской группы. Эта группа пользовалась все большим влиянием в армейской среде, что было одним из планов временного отключения партийных органов от руководства жизнью Китая и переноса центра власти на военных. Поэтому новый ультралевацкий виток кампании решено было придать именно через НОАК.
В феврале 1966 г., т.е. тогда же, когда началось обсуждение доклада группы Пэн Чжэня, в Шанхае собирается крупный съезд, в котором принимают участие пропагандисты НОАК и сама Цзян Цин. Делегаты съезда неоднократно хором скандировали высказывания Мао Цзэдуна, в качестве «культурной» программы им показали несколько фильмов, пропагандирующих новые формы идеологического воспитания, а также отрывки из традиционных пьес из репертуара Пекинской драмы, переработанных на новый «социалистический» манер. В выступлениях делегаты признали, что лишь в работах Мао целиком отражено содержание нового социалистического искусства, его произведения представляют собой «новое развитие глобального марксистско-ленинских взглядов». Однако в Китае, несмотря на все усилия Председателя Мао, существует еще немало людей, не желающих поддерживать новые пролетарские и социалистические ценности. На форуме впервые открыто прозвучал тезис о существовании некой «зловещей антипартийной и антисоциалистической линии», которая о своему содержанию диаметрально противоположна идеям Мао Цзэдуна.
Сама эта враждебная линия была охарактеризована как «сочетание буржуазных идей в литературе и искусстве, современного ревизионизма в литературе и искусстве и того, что обычно именуется литературой и искусством 30-х гг.».
На совещании Линь Бяо, выступая с докладом, заявляет, что «если пролетариат не займет главенствующие позиции в литературе и искусстве, то их займет буржуазия. И борьба эта — неизбежна».
В качестве положительного примера такой борьбы была приведен Пекинская драма — точнее ее переработанные спектакли и переписанные либретто в духе революционного радикализма. Было заявлено, что даже самые упорные в своих заблуждениях «могут быть захвачены штормом и революционизированы».
Примечательно, что вопросы идеологического содержания литературы и искусства обсуждались не в академической и культуроведческой среде, но на армейском совещании. Таким образом было продемонстрировано, кто будет контролировать само это содержание. Сама же армия была представлена как защитница интересов пролетариата. Здесь же был поднят тезис о проведении Великой пролетарской Культурной революции, которая должна быть, прежде всего, сведена к пролетаризации и революционизации искусства, придания ему нового содержания, отвечающего новому Китаю, искоренению буржуазного и феодального уклона в литературе и искусстве. Следует заметить, что на армейском совещании, где была озвучена идея Культурной революции, сами лозунги не выходили за рамки культуры, хотя прозвучало несколько намеков на перенесение борьбы за пролетарские идеалы в более глобальные сферы.
Вставной материал: Пэн Чжэнь
Пэн Чжэнь (1902-1997) — видный деятель КПК. Был мэром Пекина с 1951-1966 г. Возглавляя пекинскую группу по обсуждению пьесы У Ханя, старался перевести дискуссию на уровень академического обсуждения и не дать развернуться радикальной кампании, которая могла бы выплеснуться за пределы собственно литературы и искусства. За свою умеренную позицию подвергся жесточайшей критике и стал одной из основных мишеней Культурной революции, в результате чего был снять со всех постов. После начала китайских реформ, хотя и не возражал против самой концепции модернизации, выступал за крайне медленный путь преобразования страны и в этом плане составлял оппозицию Дэн Сяопин.
Весной-летом 1966 г. Мао намеренно идет на обострение обстановки, стремясь стимулировать развертывание массовой кампании. По его давлением в мае 1966 ЦК оценивает отчет «группы пяти» под руководством Пэн Чжэня, в котором содержались призывы проявить осторожность при проведении реформ в области культуры, как неудовлетворительный. Пэн Чжэнь и ряд ключевых фигур Министерства культуры были отправлены в отставку. По У Ханю, его семьеи писательской группе «саньцзяцунь» был нанесен новый залп из всех «идеологических орудий».

Завершение подготовительного этапа Культурной революции
Постепенно вокруг Мао сложился костяк, который собственно и взял на себя руководство Культурной революцией, постепенно отстранив Политбюро и ЦК от принятия решений. Помимо самого Мао его составляли министр обороны Линь Бяо, Цзян Цин, Кан Шэн и Чэнь Бода.
Датой открытого начала кампании принято считать 16 мая 1966 г., когда «группу по делам культурной революции» (ГКР) возглавили бывший личный секретарь Мао Цзэдуна, Чэнь Бода и Цзян Цин.
В середине 1966 г. Мао уже четко формулирует задачи Культурной революции
Прежде всего, к маю 1966 г. Мао решает перенести центр тяжести по контролю в стране на армию, однако делает это не военными, а более гибкими идеологическими методами. К тому моменту благодаря масштабным мероприятиям, проведенным Линь Бяо и стоящей за его спиной Цзян Цин армия представляла наиболее надежную и преданную Мао силу в обществе. Не случайно, что именно на нее было возложено проведение всех мероприятий в области культуры и образования.
Другой целью Культурной революции становится дебюрократизация партийного аппарата. Официально это было названо «революцией в области надстройки» — преобразование мощной и неповоротливой бюрократической машины партийно-административного управления в более простой тип системы контроля над обществом, при котором сам Мао мог напрямую управлять, в том числе и низовыми структурами без многоступенчатого посредничества. По сути, такое преобразование, хотя и было направлено на де-бюрократизацию аппарата, носило характер радикальной ломки во многом действенных структур и постепенно вело к хаосу в обществе. Одновременно это давало группе Мао мощнейший рычаг управления страной. Мао объявил, что многие партийный кадровые работники «идут по капиталистическому пути», хотя и прикрываются социалистическими лозунгами.
Это было попыткой придать по существу новый революционный импульс развитию Китая, в этой ситуации как никогда важными становятся высшие лидеры и руководители страны.
Важнейшей задачей Культурной революции становится устранение целого ряда видных партийных деятелей высшего эшелона, способных составить оппозицию Мао, а в случае его смерти (к тому времени Мао уже исполнилось 73 года) придти к власти в Китае. Эта группа была представлена лидерами умеренного крыла КПК, отдающего себе отчет в тяжелейших последствиях, которые принес Китаю Большой скачок и которые еще может принести массовая Культурная революция. Прежде всего, такими людьми были Лю Шаоци (Председатель КНР), Дэн Сяопин (Ген сек ЦК КПК), Пэн Чжэнь (1-й секретарь пекинского горкома партии), Чэнь Юнь и ряд других. Все они пользовались огромным авторитетом и популярностью, а часть из них, например Дэн Сяопин и Чэнь Юнь в 80-х гг. стали «отцами» китайских реформ и модернизации страны. Таким образом, опасения Мао в плане его возможных приемников были не напрасны.

Реформы в системе образования
Приоритет на начальном этапе Культурной революции был отдан, в соответствии с указаниями Мао, реформам в области образования.
Для этого существовало несколько причин и, прежде всего растущее недовольство среди студенчества крупных городов.
Студенты уже давно высказывали свое недовольство тем, что они отстранены от активной политической борьбы. Неоднократно раздавались высказывания, что многие студенты имели несчастье быть рождены родителями, которые жили при реакционном гоминьдановском режиме, возможно даже были землевладельцами и «капиталистическими эксплуататорами». Из-за этих причин некоторой части молодежи был закрыт доступ в ряд элитных школ, где обучались дети лишь партийных работников. Автоматически это могло закрыть и доступ в высшие учебные заведения. Все это вызывало ощущение социальной бесперспективности.
Несколько раньше во время массовых кампаний миллионы молодых людей были переселены из городов в сельскую местность, что было сделано в соответствии с планами Чэнь Юня и других партийных экономистов, стремившихся за счет этого несколько уменьшить расходы на содержание городского населения.
Огромная часть населения, занятая весь день на работе, не могла себе позволить полноценного обучения даже в средней школе, не говоря уже об университетах, таким образом, возможность изменить свое социальное положение равнялось нулю. Вместе с этим многие понимали, что места кадровых партийных работников монополизированы людьми с крайне низким образованием, а порой вообще без него — это были выходцы из армейских отрядов времен антияпонской войны.
Группой Культурной революции было решено переключить все это недовольство, зреющее среди молодежи, на местные партийные комитеты и их руководителей. Ультралевые очень точно сумели направить недовольство молодежи своим положениемпротив партийных руководителей в центре и на местах, которые были объявлены «перерожденцами, бюрократами, выступающими за капиталистический путь развития».
Начало массовой кампании среди студенчества было положено выступлением радикально настроенного профессора Пекинского университета Не Юаньчжи, который 25 мая 1966 г. на территории Университета вывесил первую дацзыбао — «газету больших иероглифов». В ней он обвинил администрацию Университета и партком в «ревизионизме», в использовании старых буржуазных методов образования и намеренном отстранении молодежи от пролетарской борьбы. Листовка вызывала широкий отклик студенческой молодежи. Дэн Сяопин и Лю Шаоци, стремясь удержать студентов и сбить радикальный накал, послали несколько «рабочих групп» в Университет для изучения обстановки и бесед со студентами.
Однако уже не только студенты, но и некоторые преподаватели почувствовали шанс резко изменить свое положение — началась критика профессуры высшего звена, особенно выдающихся ученых. 29 мая, т.е. через четыре дня после публикации первой дацзыбао в средней школе при крупнейшем Университете «Цинхуа» в Пекине был создан первый отряд хунвэйбинов («красных охранников»), сыгравших роль ударной силы на первом этапе Культурной революции.
На территории крупнейшего в Китае Пекинского университета стали появлятьсярукописные, позже и печатные листовки — дацзыбао, в которых содержались призывы разрушить старую «буржуазную и феодальную» систему образования, более активно пропагандировать с университетских кафедр лозунги социализма и преданности идеям Мао Цзэдуна. Многие профессора и преподаватели были обвинены в «правом уклоне», в непонимании новых ценностей общества, на территории университетов шли расправы над некогда популярными преподавателями, особенно сильно страдали преподаватели гуманитарных наук — истории, философии — которых именовали «вредителями, искажающими историю».
Мао сделал очень точный расчет, стимулировав активность студенческой молодежи. Воспользовавшись максимализмом, столь свойственным молодежи, перераставшим порой в деструктивизм, официальные власти всячески стимулировали эти действия. Официально же все было представлено как требование масс «снизу». Молодежь через газеты и выступления поощряли утверждениями, что только она способна осознать ценности нового общества, смести «буржуазные и феодальные пережитки» из культуры и системы образования. Первые удары обрушились прежде всего на пекинский горком, идеологические учреждения партии и вузы столицы.
Все активнее раздавались лозунги на упрощение системы образования, требования сделать ее более доступной, рациональной, уменьшить сроки обучения, чтобы молодежь могла раньше вступать в жизнь и бороться за преобразования под лозунгами Председателя Мао.
13 июне 1966 г. было принято решение о прекращении занятий в вузах и школах, чтобы дать возможность студентам и школьникам участвовать в Культурной революции. Также была официально отменена процедура вступительных экзаменов в университеты, власти призвали к реформе самой процедуры поступления, однако конкретных предложений выдвинуто не было.
Теперь необходимо было направить молодежную активность в нужное для Мао русло. Члены партии вместе со своими женами ходили по студенческим городкам, беседовали со студентами, стремясь завоевать их популярность и вместе с этим называли имена своих оппонентов. Центрам политической активности стали прежде всего крупнейшие пекинские университеты: Пекинский Университет (Бэй да), Народный Университет (Жэнь да) и другие.
Вместе с этим становилось очевидным, что политическая линия Культурной революции еще не была выстроена окончательно, в основном наступление шло на профессорско-преподавательский состав, хотя было ясно, что молодежь готова к значительно более крупномасштабным действиям. Таким образом молодежь и, прежде всего студенчество стало заложниками политической игры, суть которой она до конца не понимала.

Наступление на партийных лидеров
Этот период Культурной революции, связанный с формированием идеологического настроя молодежи, проходившего под лозунгами реформ в системе образования, заканчивается в августе 1966 г. К тому времени становится ясно, что молодежь готова выйти в своих действиях за пределы университетских городков.
5 августа Мао, заручившись поддержкой большинства ЦК, публикует свое первое дацзыбао, которое, как гласит официальная версия,было обнародовано на территории Пекинского университета. В ней Мао выдвигает важнейший лозунг Культурной революции — «Открыть огонь по штабам». Речь шла о «штабах» — партийных комитетах, где засели «обуржуазившиеся кары», несогласные с «правильными» лозунгами Мао Цзэдуна. Именно они были обвинены в торпедировании социалистических реформ общества и стимулировании буржуазного уклона в культуре и образовании. Сам лозунг означал прежде всего призыв к насильственному смещению со своих должностей видных партийных лидеров и расправе над ними.
Эта кампания устраняла для Мао влиятельную оппозицию среди партийных лидеров среднего и низового звена, открывая им дорогу к прямому правлению обществом.
11—12 августа 1966 г. в Пекине в обстановке уже широко развернувшегося террора состоялся 11-й пленум ЦК КПК. Многие члены ЦК уже были репрессированы и не присутствовали на Пленуме, их заменили члены группы по делам культурной революции, представители пекинских хунвэйбинов и многочисленные военные.
Одновременно в августе 1966 г. было выпущено решение ЦК «О великой пролетарской культурной революции» из 16 пунктов, где намечались основные задачи Культурной революции. Насущной задачей был объявлен перехват власти у «обуржуазившихся» чиновников и партийных руководителей, засевших в «буржуазных штабах». Решение ЦК содержало призывы борьбы с теми, кто стремится помешать развертыванию революционных преобразований. Основной упор на этом этапе был сделан на развертывание революции в городах.
Тем не менее, решение, несмотря на ряд радикальных призывов, было выдержано в умеренных тонах. В частности, было рекомендовано вести дебаты «с позиций убеждений, а не с точки зрения принуждения или силы», при этом следовало проявлять особо бережное отношение к научным и техническим работникам.
Основной удар на 11-м Пленуме наносился по Лю Шаоци, который придерживался более умеренных взглядов по целому ряду вопросов, в частности, методам партийного руководства, экономики, внешнеполитического курса, прежде всего отношений с СССР в связи с агрессией США во Вьетнаме.
Под лозунгом борьбы с бюрократией Пленум оставил на посту заместителя председателя ЦК КПК одного лишь Линь Бяо вместо пяти человек, как это было ранее. Лю Шаоци был освобожден от обязанностей зам. председателя ЦК КПК. Одновременно был изменен состав Политбюро, куда было введено несколько новых членов – радикальных сторонников Культурной революции.
Однако все эти перестановки не играли большой роли — деятельность уставных органов КПК была целиком заблокирована. Полномочия высшего органа власти в партии и государстве захватила Группа по делам культурной революции. Деятельность ЦК КПК и Госсовета фактически прекратилась, хотя распоряжения публиковались от имени ЦК, Госсовета, Военного совета ЦК (что отражало растущее влияние армейского руководства во главе с Линь Бяо) и ГКР.
После пленума усилились репрессии против миллионов коммунистов и беспартийных, представителей рабочего класса, крестьянства, интеллигенции, осуществлявшиеся руками хунвэйбинов. Одновременно расширялась начатая еще в 1959 г., после отстранения Пэн Дэхуая, чистка армии.
В декабре 1966 г. на предприятиях и учреждениях была создана еще одна боевая организация — цзаофани («бунтовщиков»), которые в своих кардинальных методах нив малой степени не отличались от хунвэйбинов.
Мао Цзэдун определил четыре задачикультурной революции: проведение массовой чистки в КПК; определить более лояльных приемников, которые придут ему однажды на смену; наделить китайскую молодежь революционным опытом; провести крупномасштабные трансформации в области культуры, образования и системы здравоохранения, сделав их по своему характеру менее элитными. Первоначально реализация этих целей должна быть достигнута массовой мобилизацией городской молодежи.
Мао вверг китайские городав грандиозный кампанию, призванную по существу изменить исторический процесс. Лозунги Мао, верность его идеям становились основными директивами для активных действий. Популярность Мао в массах возросла неимоверно, города оказались заклеенными его изображениями, открывались специальные заводы по изготовлению бюстов Председателя, в ряде городов устанавливались памятники Мао.
Чтобы доказать свою активность и устранить всякие слухи о своем здоровье Мао в июле предпринимает заплыв на Янцзы, переплывая реку. Место заплыва было выбрано не случайно, здесь, в районе г. Уханя начиналась китайская революция 1911 г. Возвращаясь в Пекин Мао заявляет, что дазыбао профессора Не Юаньчжи сродни «декларациям Парижской коммуны 60-х гг. XIX в. в XX в. Но ее значение превосходит Парижскую коммуну».

Одновременно Мао всячески проповедует тезис враждебного окружения, в котором находится коммунистический Китай, вновь используя мысль «страна — осажденная крепость». По сути врагами выступают все ведущие державы мира. Мао подчеркивает: «Кто выступает против великой Культурной революции? Американский империализм, русский ревизионизм, японский ревизионизм и реакционеры». Внешним врагам и внутренним недругам («реакционерам») должна быть противопоставлена мощь пролетарской массы Китая, поскольку Китай «зависит от масс, доверяет массам и будет сражаться до конца»

Период отрядов хунвэйбинов
Период с середины 1966 по начало 1969 г. можно считать периодом активной деятельности хунвэйбинов.
К августу 1966 г. было решено придать организационную стройность молодежному движению — для этого в городах и, прежде всего, в Пекине стали создаваться отряды «красных охранников» — хунвэйбин. При этом НОАК было отдано распоряжение не мешать хунвэйбинам вершить революционные преобразования.
Мао лично поощрял хунвэйбинов к наступлению на «буржуазные ценности», а также подвергнуть ряд кадровых членов КПК кампании критики и самокритики, заставить их публично раскаяться в содеянных преступлениях, признаться, что неправильно понимали линию Мао.
Официально эта кампания приобрела название борьбы против «четырех пережитков» или «четырех устаревших»: устаревших идей, привычек, культуры и мышления.
Кампания критики нередко приобретала формы физической расправы над пожилыми людьми, интеллигенцией, кадровыми партийцами. Многие получили тяжелейшие физические увечья, немало людей скончалось или покончило жизнь самоубийством, не выдержав издевательств, в частности, выдающийся китайский писатель Лао Шэ. Миллионы людей, огромное количество интеллигенции, были переселены из городов в деревни для «исправления трудом». Там нередко они занимались бессмысленной работой, больше похожей на издевательство. По рассказу одного из профессоров столичного университета, его заставляли перевозить землю в тачке с одного конца поля на другое. Затем его коллега вез эту землю обратно.
Конец 1966 г. характеризовался небывалой мобилизацией молодежи в отряды хунвэйбинов, по сути, в городах не осталось ни оного молодого человека или девушки, которые бы не принимали участие в деяниях «красных охранников». Демонстрацией преданности хунвэйбинов заветам Мао явился грандиозный смотр отрядов хунвэйбинов, состоявшийся в Пекине 18 августа 1966 на площади Тяньаньмэнь, в котором приняло участие более миллиона «красных охранников», клявшихся в верности идеям Мао перед трибуной, на которой стояли сам Мао и Лю Шаоци. Хунвэйбины размахивали красными цитатниками, скандировали революционные лозунги.
По существу все эти мероприятия свели на нет призывы, которые содержались в августовском решении ЦК, о проведении дискуссией «с позиции разума, а не с точки зрения принуждения или силы». Мао теперь практически в одиночку вместе с узкой группой сторонников определял ход Культурной революции, отстранив ЦК от этой работы.
Осень и зима 1966 г. проходят под знаком разрушительной деятельности хунвэйбинов, чудовищной по своим последствиям. Разрушались храмы, буддийские и даосские монастыри, монахи подвергались избиениям и издевательствам.Поскольку в стране не работала ни одна школа, ни один университет, то вся масса молодежи выплеснулась на улицы. На «пролетарскую борьбу», сводившуюся прежде всего к массовым разрушениям, молодежь выходила как на работу. В практику вошли регулярные отчеты, кто сколько ревизионистов сумел разоблачить, молодые люди даже устраивали соревнование в этом.
Нередко поводом для расправы становилось западное образования или даже знание одного из западных языков. Любой знак принадлежности к интеллигенции, например, большая домашняя библиотека, рассматривался как очевидный знак принадлежности к «элементам со старым мышлением». Важнейшей формой расправы становилось публичное покаяние, когда человек должен был прилюдно признаться в том, что он реакционер, сторонник феодальных предрассудков и т.д. Нередко жертве надевали на шею табличку с надписью «реакционер» и таким образом водили по улицам, причем каждый мог бросить в него комьями грязи или стухшими овощами.
В 1967 г. было официально объявлено, что «все, что не соответствует социалистической системе и диктатуре пролетариата, должно быть подвергнуто атаке». Хунвэйбины и радикалы, таким образом, получали полную индульгенцию и личное благословение Мао на окончательное разрушение компартии, образования и по сути — китайской традиционной культуры.
Отряды хунвэйбинов, ощущая за собой мощную поддержку центра, уже не сдерживали себя ни в разрушениях, ни в бесчинствах. Были разрушены крупнейшие исторические центры, разграблены музеи, в нарушении всех законов традиционной конфуцианской морали особым издевательствам подвергались пожилые люди, преподаватели, ученые, интеллигенция.
Особую роль в этих событиях играла НОАК. Официально армия поддерживала движение хунвэйбинов, однако в армейской среде нередко можно было слышать высказывания о «наведении порядка» в стране именно армейскими подразделениями. Однако Мао хотел видеть именно инициативу масс, поэтому армию в ход не пускали. Одновременно НОАК получила приказ взять под охрану стратегически важные объекты и не пускать туда хунвэйбинов, в частности военные базы, крупнейшие продуктовые склады, архивы. Так под охраной НОАК находились стратегические нефтяные месторождения в Дацине и секретные лаборатории, где продолжали работать китайские ученые.
Постепенно в среде лидеров хунвэйбинов наметились существенные противоречия: каждый считал себя «истинным» выразителем идей Мао. Движение распалось на ряд групп, которые стало еще сложнее контролировать.
Тем не менее, именно хунвэйбины сумели превратить культ Мао в особый тип религиозного поклонения. В августе 1966 г. Линь Бяо на митинге хунвэйбинов впервые вводит новую терминологию обращения к Мао, называя его «великим вождем»и «великим кормчим». С той поры это стало нормативом политического лексикона Китая.
Период деятельности хунвэйбинов характеризуется несколькими важнейшими моментами в изменении политической расстановки сил в КНР. Прежде всего, в октябре 1966 г. были окончательно отстранены от власти и подвергнуты кампании самокритики Лю Шаоци и ген. сек. КПК Дэн Сяопин, которые не вполне разделяли радикальные методы проведения Культурной революциии старались перевести ее в более умеренную фазу. Несмотря на активную самокритику, Мао счел ее неискренней.
На том же собрании некоторые партийные руководители среднего звена в крайне осторожной форме выразили сожаление по поводу хаоса, творящегося в стране и отсутствия, как им представлялось, ясного плана проведения кампании. Мао поблагодарил товарищей за то, что они указали на недостатки кампании и одновременно заявил, что для достижения окончательных успехов следует продолжить Культурную революцию по меньшей мере еще несколько месяцев. Таким образом Мао по существу резко одернул недовольных, показав, что даже сама хаотичность в проведении массовой кампании является частью продуманного плана.
Январский захват власти
Одним из пиков радикальной программы Культурной революции стали события, названные «январским захватом власти». Подогреваемы Группой по делам культурной революции, ряд активистов хунвэйбинов попытались изгнать кадровых партийных работников из их контор и разогнать парторганизации по всему Китаю. Все это происходило под знаком новогоднего обращения, опубликованного во многих газетах. Передовица призывала крепить союз крестьян и рабочих и объединяться с некой «революционной интеллигенций» для того, чтобы «опрокинуть тех, кто удерживает власть на фабриках, шахтах и в сельских местностях». Многие увидели в этом призыве прекрасную возможность сделать резкий карьерный скачок, поднявшись с уровня простого, но «пролетарского» рабочего на уровень руководителя предприятия или его подразделения.
Рабочие во многих городах присоединялись к хунвэйбинам, и теперь «красные охранники» были представлены не только воинствующей молодежью, но и людьми среднего возраста, в основном рабочими. Характеристика «радикал» стала положительной оценкой в политическом лексиконе Китая, ей противостояли «консерваторы» — в основном так называли партийных кадровых работников городского и провинциального уровней. Различные враждующие группировки хунвэйбинов и цзаофаней обвиняли друг друга в «консерватизме», так, мощнейшая левацкая группировка Шанхая «Ало-красных охранников» была обвинена в консерватизме не менее радикальным «Генеральным Штабом Шанхайских рабочих».
Рабочие оставляли свои предприятия, прекращали работу, требуя, что бы им также предоставили возможность приобщиться к «революционному опыту», Другим требованием стало повышения зарплаты, причем рабочие требовали сохранять за собой зарплату даже в том случае, если они даже целиком прекращали работу и ежедневно выходили на митинги. Это движение охватило все категории работающего населения, особенно сильно оно было в Шанхае и Пекине, повышения и сохранения зарплаты при прекращении работы требовали все, от квалифицированных инженеров до поваров и дворников. Особенно активны были в этом временные или сезонные рабочие — они потребовали выплатить себе зарплату за несколько лет назад так, будто бы они были постоянными рабочими.
Администрация некоторых городов, например, Шанхая была вынуждена частично принять требования рабочих — таким образом многие из них получали зарплату по сути за то, что ежедневно разрушали город и парализовывали его инфрастуктуры. Пропал целиком экономический стимул выхода на работу.
Группой по делам культурной революции это течение было охарактеризовано как «экономизм» и резко осуждено — страна уже не могла позволить себе выплачивать такие суммы денег, торпедировав свое промышленное производство.
Хаос в Шанхае (январь 1967)
Теперь страной управляла небольшая группа по главе с Мао, Цзян Цин и в основном выходцами из Шанхая (т.н.«шанхайская группировка» четверо членов которой позже будут объявлены «группой четырех»и на них будет возложена вся вина за последствия Культурной революции).
Первый перехват власти у парткомов и муниципальных органов состоялся в январе 1967 г. Шанхае — колыбели Культурной революции. Он наложился на массовые требования рабочих выплачивать зарплату без выхода на работу и столкновения между различными группировками хунвэйбинов. В такой обстановке переход власти сопровождался некоторым замешательством — структура ревкомов еще не вызрела и было неясно, кому следует передавать власть, поскольку как городской комитет партии, так и правительственные аппарат были уже целиком дискредитированы в результате массовой идеологической атаки.
Шанхай на некоторое время был ввергнут в полный хаос, крупнейший город и порт страны оказался в рукахразличного рода отрядов, не работали ни правительственные, ни партийные учреждения, в городе шли массовые грабежи. Были разрушены железные дороги, закрыты магазины, поскольку были прекращены поставки товаров. Город был целиком запружен хунвэйбинами, целиком парализовавшими Шанхай. По существу город уже был неподконтролен ни местной, ни центральной власти.
Мао Цзэдун решает восстановить контроль над Шанхаем, понимая, что безвластие и анархия в конечном счете угрожают ему самому и всей его группе. В январев Шанхай приезжает ближайший сподвижник Цзян Цин — Чжан Чунцяо (член «группы четырех»). Прежде всего он устанавливает контроль над всеми центральными газетами и требует от рабочих вернуться на свои места. Одновременно он вместе с шанхайским «пролетарским писателем» Яо Вэньюанем проводит ряд митингов, где резко критикует шанхайский горком партии, причем одним из основных обвинения явился «экономизм» — горком партии согласился удовлетворить некоторые требования рабочих и повысить им зарплату. Нанеся таким образом окончательный удар по местным партийным органам, Чжан Чунцяо, призвав на помощь отряды НОАК, восстанавливает относительный порядок в городе. Он выдвигает лозунг «Крепко держась за дело революции, поддержать производство», который означал, что не только рабочие обязаны вернуться на свои места, но и часть хунвэйбинов должна отправиться на заводы, фабрики и как-то поправить положение в шанхайском промышленном производстве. Тем не менее, часть рабочих отказалась подчиниться этому требованию, решив и дальше заниматься «делом революции» на улицах.
Частям НОАК в Шанхае было приказано взять под контроль все банки, заводы, правительственные и муниципальные учреждения, склады (многие из них уже были разграблены), портовые терминалы, аэропорт.
Тем не менее, некоторые наиболее радикально настроенные студенты, почувствовавшие вкус контроля над городом,не только отказались подчиняться требованиям Чжан Чунцяо, но обвинили его и Яо Вэньюаня в попытках остановить революционные преобразования. Студенты поддержали рабочих, отказавшихся возвращаться на заводы. Более того, в конце января, опьяненные бесконтрольной властью, они сумели даже арестовать Яо Вэньюаня. Лишь в самом начале февраля 1967 г. при поддержке усиленных подразделений НОАК лидерам Культурной революции удалось окончательно восстановить контроль над Шанхаем.
5 февраля 1967 г. Чжан Чунцяо объявляет о формировании новой властной структуры в Шанхае — Шанхайской народной коммуны.
Шанхайская ситуация оказалась неожиданной для лидеров Культурной революции. Ее парадокс заключался в том, что они всячески стремились разрушить партийные органы управления, целиком вычистить старые партийные кадры, отстранив их от власти и дискредитировав окончательно. Однако, поскольку параллельная структура власти не была создана, хаос и анархия в городе оказались едва ли не более опасными, чем власть старых партийцев. Негативный шанхайский эксперимент показал, что следует как можно скорее создавать новые органы власти, иначе группировка Мао Цзэдуна может целиком утратить контроль над страной.
Шанхайские события также показали, что разрушительный заряд хунвэйбинов и цзаофаней настолько велик, что представляет собой мину замедленного действия — однажды она может прогреметь по всей стране. Их движение нельзя пускать на самотек, под лозунгами верности «идеям председателя Мао» оно способно смести вообще любую власть в стране. Однако был и положительный опыт — оказалось, что именно НОАК, как и предполагалось ранее, является наиболее надежной опорой группы по делам Культурной революции. Позже Мао прибегнет именно к поддержке НОАК, чтобы окончательно свернуть движение хунвэйбинов.

Вставной материал: Преданность Мао
Линь Бяо: «Председатель Мао — самый выдающийся лидер пролетариата современной эпохи, равно как и величайший гений современности… Он сумел создать такой марксизм-ленинизм, который изменил души народа… Он великий учитель, великий вождь, величайший высший военачальник и великий кормчий» (На массовом митинге 18 августа 1966)
Переход власти к ревкомам
Создание Шанхайской народной коммуны как нового органа власти было первоначально поддержано в Пекине. Однако шанхайские события и последующая реакция заставили Мао более осторожно отнестись к определению формы новых властных структур. Он заявляет, что подобные «захваты власти» хотя и соответствуют основной линии на развертывание Культурной революции, однако отныне их не будут признавать постфактум — любой переход власти должен происходить по плану и под контролем Группы по делам культурной революции. К середине февраля 1967 г. он проявляет значительно большую осторожность в отношении новых органов власти, считая, что подобная коммуна не соответствует его планам реального контроля над ситуацией в стране.
К тому же шанхайский хаос заставил ряд высших партийных чиновников в феврале 1967 г. вновь поднять вопрос о содержании Культурной революции, однако на этот раз речь шла не о корректировке курса, но уже о требовании остановить эту массовую кампанию. Пытаясь сбить волну радикализма, умеренно консервативное крыло КПК попыталось обуздать бесчинства хунвэйбинов в ряде городов Китая.
По этому вопросу наметились даже противоречия между лидерами культурной революции. В частности, Цзян Цин выступила против «вождизма» заявив, что «должность вождя должна быть разбита на мелкие кусочки», что могло быть воспринято как выпад против самого Мао. В ответ Мао сказал, что, «на самом деле «вожди» по-прежнему необходимы, а вопрос заключается лишь в их содержании». Тем самым он подчеркнул необходимость руководящих кадров и как следствие свою незаменимость.
Захват властив Шанхае и в ряде других городов Китая заметно напугал лидеров Культурной революции. Решено было сбить накал анархии и несколько уменьшить ту самостоятельность, с которой хунвэйбины распоряжались в крупных центрах. Как ответ на «январский захват власти» Группа по делам Культурной революции в середине февраля объявляет «встречное февральское течение». Оно свелось к возвращению контроля в руки пекинских радикалов, механизмом которого стало создание ревкомов.
В конце февраля 1967 г. Мао отдает Чжан Чунцяо приказпереформировать Шанхайскую Народную коммуну в «революционный комитет». В дальнейшем такие ревкомы создавались во всех населенных пунктах, на заводах, учебных заведениях, в административных учреждениях.
Январь 1967 г. охарактеризовался тем, что вся мощь Культурной революции перекинулась из городов на уровень провинциальных комитетов КПК. Революция подходила к своему кульминационному моменту: началу массовой чистки партийных рядов. Чтобы среднее и низовое партийное звено не имело возможности создавать помехи, следующим шагом было решено вывести местные парткомы из структуры управления страной и заменить их новыми органами власти, целиком подконтрольными Мао Цзэдуну, которые в конечно счете обрели название «революционных комитетов» или ревкомов.
Ревкомы стали новыми органами партийной и административной власти на местах, они создавались на основе «соединения трех сторон» или «трехстороннего союза»: представителей масс (т.е. хунвэйбинов и цзаофаней), представителей НОАК, старой части партийно-административных кадров, которые уже прошли «исправление». С конца 1967 г. состав ревкомов несколько изменился, поскольку шла активная чистка партийных рядов и многие стары члены партийного руководства оказались репрессированы. Тогда был выдвинут новый лозунг «влить в партию свежую кровь», вКПК в упрошенном порядке КПК принимались активистов Культурной революции взамен изгонявшихся из партии коммунистов, они же составляли костяк ревкомов. Партия таким образом оказалась целиком отстранена от власти. Ревкомы как органы управления оказались очень устойчивыми и продержались в Китае почти до конца 70-х гг.
Тем не менее, в январе-феврале 1967 г. страна прибывала во властном вакууме, парткомы были разрушены окончательно, еще не во всех местах были организованы ревкомы. Хаос породил новый виток борьбы за власть на местном уровне, который привел к выдвижению новой элиты Культурной революции. К власти устремились самые различные группы, представленные хунвэйбинами, новыми выдвиженцами, некогда простыми крестьянами и неквалифицированными рабочими, которые почувствовали свой шанс приобщиться к кормилу. Особенно сильно борьба развернулась на провинциальном уровне, коалиции нередко обретали самые причудливые формы, однако так или иначе часть партийных руководителей стремилась договориться с хунвэйбинами и даже воспользоваться ими. Некоторые партийные руководители нашли выход из создавшегося положения: стремясь сохранить за собой власть, они переформировывали парткомы, вводили туда хунвэйбинов, переименовывали парткомы в ревкомы и т.д. Так, в Шэньси вице-губернатор провинции договорился с местными отрядами хунвэйбинов и прогнал всех остальных руководителей провинциального уровня. В Шаньдуне второй секретарь Тяньцзиньского горкомавместе с членами парткома Шаньдуна создал провинциальный ревком. В Гуйчжоу зам провинциального политического комиссара, скооперировавшись с хунвэйбинами, захватил власть в свои руки. В Хэйлунцзяне была предпринята попытка перехвата власть, которую возглавили бывшие оппоненты Большого скачка, стремившиеся доказать на этот раз свою преданность Мао Цзэдуну.
Было бы неправильным понимать, что все партийные руководители местного и провинциального уровня были смещены со своих постов. Многие просто перекочевали из кресла партийного руководителя на место секретаря ревкома. Так первый секретарь Гуанчжоуского провинциального комитета Чжао Цзыян (будущий премьер Китая) договорился оказывать полную поддержку местной радикальной организации, называвшие себя «группа Красного флага» — достаточно аморфному объединению студентов вузов, рабочих, демобилизованных солдат, учителей и работников местных киностудий. Спася таким образом партком и сохранив за собой власть, Чжао Цзыян продолжал оставаться на своем посту.
Армия по-прежнему оставалась в казармах, охраняя стратегические объекты. Мао держал ее в качестве резервного механизма регулирования культурной революции и не позволял хунвэйбинам вмешиваться в армейские дела. В конце 1966 г. Цзян Цин, проявлявшая наибольший радикализм и невыдержанность, выступила с критикой начальника департамента пропаганды НОАК, обвинив его, что он «хочет превратить армию в армию буржуазную». Вслед за этим обвинением группа хунвэйбинов вломилась в его дом. Ответ последовал незамедлительно. В январе 1967 г. на совещании высшего командования НОАК Чжоу Эньлай по сути резко одернул Цзян Цин, заявив, чторуководство страны не допустить попыток принизить престиж армии.В феврале уже сам Мао вынужден был давать гарантии армии: было заявлено, что в пограничных подразделениях Культурная революция пока проводиться не будет, равно как на флоте, в морских и военно-воздушных училищах. Ни Мао, ни Чжоу Эньлай не хотели раздражать и ослаблять армию чистками, понимая, что кому-то еще придется убирать хунвэйбинов с улиц.
Впервые такой приказ — «разогнать все контрреволюционные организации» — НОАК получила в январе 1967 г. Это было воспринято как наступление на военизированные подразделения хунвэйбинов, которые вызывали все большее и большее беспокойство у центральной власти. Армия жестоко подавила такие подразделения на юге Китая, погибших насчитывались сотни. Произошли также кровавые столкновения и в других городах Китая. Пекинскому руководству даже пришлось послать в армейские подразделения ряд инструкций, призывающих быть более воздержанными в своих операциях и понимать истинное значение Культурной революции.

Сворачивание движения хунвэйбинов
В середине 1967 г. в стране царил хаос, местные органы управления были целиком разрушены, в ряде городов власть стихийно контролировалась хунвэйбинами, уже начинавшими враждовать между собой. Наибольшее насилие проявлялось в Пекине, Шанхае и на юге Китая, в Гуанчжоу. Лозунг «перехвата власти у «феодальною настроенных, буржуазно настроенных и про-западно настроенных кадров» становился для них лучшим объяснением массовых убийств и расправ в крупнейших учреждениях страны. В августе 1967 г. происходит беспрецедентный случай: вооруженные отряды радикалов захватывают в Пекинездание Министерства Иностранных дел, целиком нарушают его работу, а затем начинают назначать «анти-империалистически настроенных» новых «дипломатов». Одновременно атакам и разрушениям подвергаются несколько дипломатических представительств в Пекине, в том числе СССР и Великобритании.
Хунвэйбины грабили продовольственные и армейские склады. Вся городская экономика оказалась остановлена, не работали магазины, стояли заводы, были закрыты учебные заведения. На улицах валялся мусор от разбитых витрин, сорванных объявлений. Уровень промышленной продукции к 1968 г. упал на 12% по сравнению с 1966 г.
Особенно заметно хаос проявился к лету 1967, и уже в сентябре самые различные лидеры Культурной революции от Мао Цзэдуна, Линь Бяо, Цзян Цинь, Чжоу Эньлай сходятся во мнении, что активность хунвэйбинов достигла недопустимого уровня.
Страна уже не могла выдержать такой перегрузки, хаос грозил голодом, и в конечном счете — массовыми волнениями. Поэтому Мао решает, что хунвэйбины выполнили свою задачу и настало время свернуть это движение.

Теперь на место хунвэйбинов должны были заступить части НОАК, руководимые Линь Бяо, и Группа по делам культурной революции моментально начинает подготовку общества к этому шагу. Цзян Цин в сентябре заявляет о проявлении «ультралевацких тенденций» в обществе и восхваляет армию как наиболее уравновешенную силу в деле установления диктатуры пролетариата. Хотя армия была уже в достаточной мере «идеологически обработана», этот переход от анархизма «красных охранников» к военно-политической диктатуре армии мог стать крайне опасным, поскольку
У НОАК уже был один из мощнейших официальных рычагов контроля: армейские представители входили в «тройственный союз», на основе которого строились местные ревкомы. Линь Бяо всячески стремился усилить эти позиции, поскольку тем самым увеличивал и свое личное влияние в обществе. К тому же с самого начала Культурной революции именно армия выступала не только гарантом ее разворачивания, но и гарантом контроля над действиями масс. В частности, армейские подразделения жестко контролировали доступ
Первейшей задачей становилась нейтрализаций активности военизированных отрядов хунвэйбинов, многие из которых были хорошо вооружены за счет разграбления армейских складов.
Трения достигли своего пика к июлю 1967, когда командир войсковой части, расположенной в Ухани, влиятельный Чэнь Цзайдао приказал арестовать двух радикальных лидеров КПК, стремясь тем самым сбить волну бесчинств, подстегиваемую партийным руководством. Несколько ранее, весной того же года было арестовано около 500 ультрарадикальных активистов хунвэйбинов и различного рода рабочих групп, общее число которых в Ухани достигало более 400 тысяч вооруженных человек и которые целиком терроризировали местное население. В июле из Пекина в Ухань прибывают два руководящих работника центрального аппарата КПК с целью взять под защиту арестованных радикалов и осудить местные подразделения НОАК за «неверное понимание момента». Однако вскоре оба были арестованы, причем один был просто похищен из гостиницы. Местные вооруженные отряды хунвэйбинов предприняли несколько попыток освободить своих защитников, но им этого не удалось сделать. Пришлось посылать в Ухань воздушно-десантное и сухопутное подразделение, вводить в порт боевой корабль, — лишь тогда двух неудачливых пекинских «спасителей» удалось вызволить. Действия Чэн Цзайдао были осуждены Группой по делам культурной революции, однако многие армейские командиры в неофициальном порядке считали, что Чэнь поступил правильно.
Уханьский инцидент показал, что противоречия между радикальными гражданскими группами и НОАК обострились до передела, и армия готова взять контроль в свои руки.
ДляМао это стало знаком роста недовольства среди высшего звена в армии. Одновременно, по-видимому, он разочаровался в самой организации хунвэйбинов, поняв, что в дальнейшем «красные охранники» могут лишь дискредитировать его. К тому же, учитывая настроения в НОАК, Мао сам решил стимулировать переход власти под контроль армейских подразделений. Было решено постепенно восстановить порядок в городах и свернуть движение хунвэйбинов.
В начале 1968 г. Мао решает восстановить некоторые структуры КПК и взять их целиком под свой контроль. Поскольку именно армейские офицеры желали навести порядок в стране, Мао решил по сути возглавить это течение и показал армии взять под контроль фабрики, школы и различные учреждения.
В течение короткого времени части НОАК практические выдавили хунвэйбинов из городов. Многие хунвэйбины приезжали специально в города принять участие в массовых мероприятиях, и многие города оказались буквально переполнены воинствующей молодежью. НОАК заставила всех приезжих вернуться в свои родные места. Таким образом была устранена наиболее агрессивная сила Культурной революции, которая уже сыграла свою роль.
Следует сказать о последствиях этого движения. Прежде всего, через него прошла практически вся молодежь, заразившись вирусом разрушения и ненависти к традиционной культуре, которая через несколько десятилетий составила костяк политически и экономически активного городского населения КНР. Они нанесли удар по традиционной морали: уважение к старшим, бережное отношение к историческому прошлому. Хунвэйбины еще на начальном этапе революции практически уничтожили всю университетскую профессуру. Молодежь Китая поднялась против своих отцов, старшего поколения, причем многие ее действия граничили с садизмом. Примечательно, что ни один из участников движения хунвэйбинов не понес наказания, хотя впоследствии само движение хунвэйбинов было резко осуждено. К сожалению, в литературе этот феномен исследован достаточно слабо.
«Исправление трудом»

Движение хунвэйбинов резко ослабило КПК,внутреннюю дисциплину и координацию действий. В КПК оказалась масса новых выдвиженцев, в основном из числа хунвэйбинов, не знакомых ни с нормами партийной жизни, ни прошедших предварительную проверку и испытательные срок. Членами КПК оказались откровенные бандиты, садисты, насильники.
Вместе с этим старые партийные работники, порой чудом избежавшие расправы, высказывали все больше и больше недовольства в адрес Мао и Цзян Цин. Стремясь восстановить партийную дисциплину в самом конце 1967 г. Мао объявляет новую кампанию «по уничтожению классовых различий». Ее основной мишенью становятся вновь кадровые работники, в основном члены ревкомов, которые были обвинены в том, что являются «негативными элементами», поскольку раньше были связаны с «буржуазными элементами» или землевладельцами. Другой мишенью стали «ренегаты и шпионы»: люди, когда-то связанные с гоминьданом или как-то соотносящиеся с западной культурой. Эта кампания давала достаточно большую
По многим городам поехали специальные инспекционные группы, которые проверяли биографию членов ревкомов и КПК. В подавляющем большинстве решение выносилось одно и то же: людей отправляли на «перевоспитание трудом». Часть из них отбывала трудовую повинность у себя в городах, однако большая часть была отправлена в т.н. «школы 7 мая»: трудовые лагеря с казарменным режимом и изнурительными условиями работы. «Воспитуемые» в основном были заняты в сельском хозяйстве, в после работы изучали труды Мао и сдавали по ним экзамены.
В октябре 1968 г. состоялся 12-й пленум ЦК Компартии. Китая, в работе которого вместо большей части членов ЦК, репрессированных к тому времени, приняли участие представители армии и ревкомов. Пленум одобрил проект нового Устава КПК, санкционировал все антипартийные действия организаторов Культурной революции, а также «навечно» исключил Лю Шаоци из партии и снял его со всех постов. Лю Шаоци уже не был реально действующей фигурой и не мог быть опасен для Мао, однако таким «навечным исключение» вождь еще раз решил продемонстрировать, что никогда не прощает своих противников.

Окончание радикального периода
С середины-конца 1968 г. китайское общество постепенно стало возвращаться к нормальной жизни, возобновилась деловая активность, начала налаживаться нормальная торговля. Вновь открывались средние школы и возобновили свою работу большинство университетов, однако их число заметно сократилось по сравнению с тем, что было три года назад
В июле 1968 г. в соответствии с «указаниями председателя Мао» была одобрена программа научного и инженерного образования, а выпускников призвали «вернуться на производство» — страна остро нуждалась в профессиональных кадрах, многие из которых были репрессированы еще в самом начале Культурной революции.
На очередной пленарной сессии ЦК КПК (октябрь 1968) было решено созвать очередной, 9-й съезд КПК и начать работу по восстановлению партийного аппарата. С этого моменты одним из центральных пунктов внутрипартийных дискуссий становиться вопрос о том, к кому перейдет политическая власть по окончанию культурной революции.
Пленум принес и изменения во внешней политики Китая. Прежде всего было решено начать работу по восстановлению дипломатических отношений и зарубежных представительств — Пекин остро нуждался в стабилизации своего внешнеполитического положения. Сразу после октябрьского пленума Китай обратился к США с предложением возобновить переговоры на уровне послов в Варшаве. Упорно распространялись слухи о возможности военного вторжения СССР — это в определенной мере повлияло на быстрое завершение радикального периода Культурной революции. В определенной степени эта трезвого обуславливалась вводом советских войск в Чехословакию, поскольку официальным объяснением этих событий со стороны СССР стало «восстановление принципов научного социализма».Практически все социалистические страны в той или иной степени поддержали Советский Союз, но реальную угрозу для Китая представляла безусловная поддержка советской внешней политики со стороны Вьетнама, который мог бы стать мощным плацдармом для вторжения в Китай.
9-й съезд КПК состоялся 1-24 апреля 1969 г., через 13 лет после 8-го, что было полным нарушением устава партии. Примечательно, что 1512 делегатов съезда не избирались, а были назначены.
Съезд проходил непосредственно после мартовских событий на острове Даманском — военных столкновений между КНР и СССР. Это еще больше повысило авторитет министра обороны Линь Бяо. На съезде Линь Бяо был назван официальным приемником председателя Мао, что в определенной мере лишь подтвердило его реальное влияние в китайском обществе. Многие делегаты съезда были представлены военными, большая часть членов ЦК и местных партийных комитетов также являлись армейскими офицерами. По сути, армия продолжала дублировать партийную власть в КНР. Если всего лишь менее 30% делегатов 8-го съезда КПК в 1956 г.были военными (учитывая, что уже тогда военное влияние н китайское общество было немалым), то на 9-м съезде военные представляли уже более 40% делегатов.
Заседания проходили в закрытом порядке, был опубликован лишь политический отчет ЦК, с которым выступил Линь Бяо.
Доклад Линь Бяо, по сути пересматривал всю историю КПК. Теперь история партии изображалась как борьба «линии Мао Цзэдуна» против различных «уклонов». В противовес VIII съезду задачи в развитии экономики и культуры были заменены рассуждениями о «непрерывной революции»» и подготовке к войне, причем основным врагом объявлялся Советский Союз. Линь Бяо клеймил Лю Шаоци, называя его «предателем партии, капитулировавшим перед врагами, ставшим скрытым изменником и штрейкбрехером».
Новый Устав партии вновь, как на VII съезде, объявлял «идеи Мао Цзэдуна» идеологической основой КПК. Одновременно с продолжением чистки партии правила приема новых членов КПК были упрощены, чтобы облегчить вступление в ее ряды активистов Культурной революции. Лишь 19% членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на VIII съезде, вошли в новый состав ЦК КПК. Съезд был призван оформить изменения в руководстве КПК, происшедшие в период Культурной революции.

Умеренное крыло в высших эшелонах КПК было представлено прежде всего Чжоу Эньлаем, который отдавал отчет об опасности усиления бесконтрольного военногои роста личного влияния Линь Бяо и его группы. Чжоу Эньлай предпринял несколько попыток разрядить напряжение в советско-китайских отношениях и попытался вовлечь СССР в переговоры по пограничным проблемам. Тем не менее, пограничные конфликты, провоцируемые китайским руководством, продолжались. В конце концов, ряд ничем не спровоцированных столкновений в районе Синьцзяна привел к тому, что Советская Армия нанесла ответный удар и углубилась не несколько километров на китайскую территорию.
В сентябре 1969состоялась короткая встреча в аэропорту между председателем президиума Верховного Совета СССР А.Н. Косыгиным и Чжоу Эньлаем, призванная разрядить напряженность между двумя странами, отношения между которыми находились на грани войны, и два премьера договорились начать переговоры.
Линь Бяо почувствовал реальную угрозу своему влиянию в попытке перевести страну на гражданский режим работы. Прежде всего, он попытался ввести в стране военное положение, развивая тезис о советской военной угрозе. Параллельно он попытался избавиться от ряда наиболее опасных своих оппонентов, в том числе и тех, кто уже был отстранен от должностей в период 1966-68 гг. В частности, в 1969 г. поле очередной кампании травли умирает бывший лидер КНР Лю Шаоци.
К началу 1970 г. в связи с крайне усилившимся положением Линь Бяо, возникла реальная угроза перехвата им власти у Мао Цзэдуна. Председатель КНР начал предпринимать попытки постепенного ограничения влияния Линь Бяо в массах, его активно поддержала большая, хотя и достаточно разнородная группа высших партийных чиновников, которых волновала почти неограниченная власть министра обороны. Костяк этой группы составлял Чжоу Эньлай, его поддерживала также Цзян Цинь, которая в течение долгого времени предпринимала немало усилий для укрепления позиций Линь Бяо.
С другой стороны, часть членов высшего руководства, в частности, Чэнь Бода, опасаясь уже за свои позиции, продолжали оказывать активную поддержку Линь Бяо.
В марте 1970 г. Мао решает аннулировать пост Председателя КНР, который оставался вакантным с момента ареста Лю Шаоци. Это означало, что этот пост уже не может быть занят ни Линь Бяо, ни его соперником Чжоу Эньлаем, и таким образом Мао вновь обезопасил свои позиции.
В августе 1970 г. Мао и его группа разрабатывает ряд инструкций и документов, направленных на частичное восстановление деятельности КПК и ее роли в обществе. Таким образом, несколько уменьшалось влияние НОАК, выступавшей гарантом проведения Культурной революции, и самого Линь Бяо. Линь Бяо уже ясно отдавал себе отчет в том, что его положение становится шатким и вероятно подозревал, что Мао готовит какой-то новый план очередной «чистки» в высших эшелонах.

Атака на Чэнь Бода (1970)
Мао стремился уже изваиться от Линь Бяо, влияние которого возросло непомерно. Длеать это следовало крайне осторожно, поскольку за Линь Бяо стояла армия, его поддерживали многие высшие партийные кадры, ему покровительствовала жена Мао Цзэдуна Цзян Цин. К тому же он ассоциировался с культом самого Мао Цзэдуна, в том числе и с созданием его знаменитых цитатников. Атака на самого Линь Бяо планировалась поэтапно, вначале было важно выбить его ближайших сторонников, в частности, Чэнь Бода, вхожего во все дела Мао Цзэдуна.
В конце августа-начале сентября 1970 г. в г. Лушань проходит II племнум ЦК КРК 9-го созыва. Чжоу Эньлай в самом начале заседания объявляет повестку дня: обсуждение пересмотренного проекта конституции, утверждение плана развития народного хозяйства на 1970 г. и вопрос о подготовке к войне. Неожиданно прямо на открытии племнумса 23 августа выступил Линь Бяо с многословной речьью, где восхвалял мудрость Мао Цзэдуна, говрил о роли «гениев» в истории и предлагал сохранить пост Председателя КНР . Для Линь Бяо этот пост мог означать вступление в руководство страной еще при жизни Мао. По-видимому, Линь Бяо предварительно обсудил свой план действий со своими ближайшими строронниками, также участвовавшими в Пленуме. Не исключено, что само выступление было спланированной провокаций со стороны Мао Цзэдуна. В тот же вечер по время секционного обсуждения плана развития народного хозяйства У Фасянь, один из видных членов Политбюро, внезапно предлагает начать обсуждение предложений Линь Бяо, тем самым комкая весь план заседания. 24 августа 1970 г. Чэнь Бода, У Фасянь, Е Цюнь (жена Линь Бяо) и другие выступили за заседаниях групп участников Пленума, пропагандируя материал, который подготовл Чэнь Бода и одобрил Линь Бяо «Некоторые высказывания Ф.Энгельса, В. Ленина и Мао Цзэдуна о том, кого следует считать гениями» .
Что стояло за этими шагами? По существу Линь Бяо попытался вновь придать макимум напряженности обсуждению «гениальности» Мао Цзэдуна, выступив перед лицом самого Мао, равно как и многих ждругих членов КПК как единственный трактовщик «идей Мао Цзэдуна» и тем самым уукрепив свои позиции. Не случайно одновременно Чэнь Бода и рд других сторонников министра обороны выступали с речами, клеймя тех, кто не считает Мао Цзэдуна гением. Многие учатсники Племнума были дезориентированы, поветка дня изменена и окнчательно скомкана, обсуждение плана развития хозяйства — столь необходимая для восстановление структуры упралдения страной — окончательно завалена.
Однако в планы Мао не входила больше поддрежка начинаний Линь Бяо, 25 августа он внезапно созывает расширенное заседение ПК Полибюро ЦК КПК, которое принимает поставновление прекратить обсуждение выступления Линь Бяо и изъять из обращения матераиал о «гениях». Затем 31 августа Мао выступил со статьей «Мое мнение», где резко критиковал Чэнь Бода и наамекал на попытки узурпации власти и перегибы. Чжой Эньлай, который также боялся всякого усиления позиций Линь Бяо, встретился с группой людей, поддерживавших министра обороны, в том числе и У Фасянем и потребоваол представить письменные объяснения в ЦК КПК.
После Племенума разворачивается кампания по критике Чэнь Бода — некогда одного из самых преданных Мао Цзэдуну людей, его личного секретаря и одного из зачинателей Культурной революции. Эта кампания вошла в историю под названием «критика Чэнь Бода и за упорядочивание стиля работы». Уже в ноября 1970 г. ЦК КПК принимает очень жесткое «Решение по вопросу об антипартийной деятельности Чэнь Бода», затем 22 ноября созывается совещание высших партийных работников, где разьясняются ошибки и предступления Чэнь Бода, причем одним из основных разоблачателей выступил Чжоу Эньлай, стремящийся всячески ослабить группировку Линь Бяо .
Вскоре принимается решение об орщанизации Пекинского военного округа, а в апреле 1971 г. в состав канцелярии Военного совета ЦК КПК, который был опорой Линь Бяо вводятся новые сотрудники. Одновременно идет выбивание всех опор из под Чэнь Бода, так в апреле 1971 г. на специальном заседении, которое созвал ЦК КПК обсуждаются покаянные заявления целого ряда ближайших сторонников Линь Бяо и Чэнь Бода, в том числе начальника генштаба НОАК Хуан Юншэня, У Фасяня, Е Цюнь. Стало очевидно, что кампанией атаки на Линь Бяо руководит Чжоу Эньлай, видивший в минситре обороны не только угрузу себе лично, но и торпедирование любых попыток вернуть страну в нормальный ритм хозяйственной жизни. На совещании выступил все тот же Чжоу Эньлай, который выразил надежду, что все раскаявшиеся действительно смогут исправить все свои ошибки . Чжоу тем самым как бы показыал, что сторонники Линь Бяо вполне могут заслужить себе прощение, если вовремя покинуть своего лидера. Что постепенно и происходило — Линь Бяо оставался в изоляции.
Социальные изменения
В 1970 г. большинство радикальных лозунгов Культурной революции было переведено на уровень определенных позитивных программ, призванных стабилизировать положение в обществе. В частности было заявлено, что важнейшей целью является преодоление «трех основных различий» в обществе: между интеллектуальным и физическим трудом, между рабочими и крестьянами, между городским и сельским населением.

Начало реформ образовательной системы проходило под рациональным лозунгами, призванными сделать образование менее элитарным и более доступным. Однако все эти преобразования приобрели крайние, порой абсурдные формы, учитывая при этом, что по существу образовательная система КНР была значительно развалена в радикальный период культурной революции.

Ряд преобразований был проведен в сфере медицины и защиты здоровья. Был предпринять ряд серьезных мер, призванных обеспечить сельское население Китая медицинской помощью, поскольку все квалифицированные медики оказались сосредоточены в городах. Однако даже городских медиков не могло хватить на столь огромную страну как Китай, где основное население проживает в сельской местности. Тогда было решено развернуть программу массового обучения основным медицинским навыкам самих крестьян, которые проходили курсы по несколько месяцев, порой даже — несколько недель. После этого им вручалась сумка с простейшими медикаментами и инструментами и они отправлялись врачевать. Обычно они сами были крайне бедны, плохо одеты и плохо образованы, за что получили название «босоногих врачей». К 1974 г. их насчитывалось более 1 миллиона человек. Не сложно догадаться, что уровень их медицинских познаний был настолько низок, что эффект от их лечения мог быть прямо противоположным. Официально считалось, что они призваны оказывать неотложную помощь, в то время как серьезное лечение должно проводиться в специальных больницах и клиниках.

Культурная революция также принесла изменения в динамике населения. Часть городской молодежи, членов отрядов хунвэйбинов, была послана в деревни, для проведения там идеологической работы.
Несмотря на определенные подвижки в сторону меньшей радикализации идеологии, судьбу человека по-прежнему могло целиком определить его «социальное происхождение». Так, выходцы из семей беднейших крестьян и рабочих могли поступать в учебные заведения без экзаменов, могли рассчитывать на быстрое продвижение по службе, тогда как выходцам из семей интеллигенции или тех, кому приписывалось «буржуазное происхождение», многие должности были закрыты.

Борьба за лидерство в 70-ые гг.
Мао старел, и многие ожидали его смерти, надеясь выиграть схватку за власть. Впервые очевидные трения в высших эшелонах КПК проявились на заседании ЦК летом 1970 г. Тогда Чэнь Бода, Линь Бяо и некоторые их сторонники сделали в своих выступлениях несколько ремарок, которые выхвали гнев у Мао Цзэдуна.
Чэнь Бода в результате своего заявления был снят со всех должностей. Одновременно это послужило предупреждением для Линь Бяо, который понял, что Мао по-прежнему остается в хорошей форме и способен принимать быстрые решения.
Тем не менее, было очевидно, что Линь Бяо, по-прежнему остающийся официальным приемником Мао, рвется к лидерству в стране. Мао решает нанести несколько ударов по позициям Линь Бяо. Прежде всего, критике подвергаются несколько высших офицеров НОАК, близких друзей и сторонников Линь Бяо. Они были обвинены, прежде всего, в том, что пытались подменить гражданскую власть военной, и отказывались слушать указаний гражданской администрации. По существу, это было завуалированное обвинения в адрес самого Линь Бяо — именно столь долго и небезуспешно создавал армейско-партийную структуру управления страной.

В этот же период немалую роль сыграл Чжоу Эньлай, пытаясь восстановить дипломатический статус КНР и наладить внешние отношения. Чжоу, по-прежнему оставаясь наиболее умеренным и взвешенным в свих оценках лидером КПК, вероятно как никто другой понимал, что КНР по-прежнему прибывает в торговой и дипломатической изоляции, что наносит огромной урон экономике. Чжоу Эньлай взял на себя крайне деликатную и тогда абсолютно секретную миссию по восстановлению отношений между КНР и США, проведя несколько бесед с американскими представителями. Наконец в июле 1971 г. Мао соглашается на визит в КНР советника по национальной безопасности США Генри Киссинджера. Против этого визита резко выступил Линь Бяо, поскольку опасался очевидного усиления позиций Чжоу Эньлая. В следствии этих трений визит пришлось отложить.
Почему решено было налаживать отношения в первую очередь именно с США, а не с СССР? Прежде всего, КНР и СССР являлись социалистическими странами и между ними шла борьба за лидерство, за право «истинной» трактовки марксизма-ленинизма, а поэтому сближение стран в тот момент сводило бы на нет любые попытки единолично возглавить как социалистический лагерь, так и страны третьего мира. Пропаганда КНР в период культурной революции делала много личных выпадов против советских руководителей, в то время как США обвинялись лишь в том, что являлись «оплотом империализма». По сути, это было лишь констатацией факта, в то время как СССР обвинялся в «ревизионизме и гегемонизме». Таким образом, США парадоксальным образом не представляли реального антагонистического соперника в борьбе за лидерство, в то время как СССР таковым являлось. Следует также вспомнить ряд вооруженных приграничных столкновений между СССР и КНР, в то время как боевых действий между США и Китаем не велось.

Заговор Линь Бяо
Мао последовательно продолжал политику на постепенное ограничение роли армии в делах Культурной революции, перекладывая все больше и больше инициативы на КПК. Это, очевидно, сильно беспокоило Линь Бяо, который стремительно утрачивал свое влияние. В 1971 г. Мао разворачивает критику высших армейских офицеров, непосредственно связанных с Линь Бяо, которые были подвергнуты кампании «критики и самокритики» за «неверный стиль работы». Затем из Военной Комиссии ЦК КПК были выведены некоторые сторонники министра обороны и практически целиком заменено командование пекинским военным округом. После этого 14 августа 1971 г. Мао наносит несколько визитов в важнейшие военные округа, в частности, в Нанкин и Гуанчжоу, стремясь удостовериться в личной преданности местного командования. Там Мао на встречах с высшими военными и партийными кадрами рассказывал, что выступление Линь Бяо, Хуан Юйшэна и других на III-м Племнуме было заранее спланировано, объясняя, что «кто-то стремиться стать Предесдателем КНР , расколоть партию и захватить власть».

По официальной версии, распространенной в КНР (впервые она была изложена в 1972 г. Чжоу Эньлаем для представителей зарубежной печати, Линь Бяо и ряд его армейских сторонников решают осуществить заговор против Мао и поставить Линь Бяо во главе государства. Однако заговор был раскрыт. Отчаявшийся Линь Бяо 13 сентября 1971 г. захватывает в пекинском аэропорту военный самолет и садиться в него вместе со своими телохранителями, женой и детьми. Однако над территорией Монголии самолет терпит аварию и все его пассажиры погибают.
Пекинское руководство объявило, что Линь Бяо намеревался перелететь в СССР, и для доказательства своей лояльности выкрал ряд секретных документов.
В течение последующих нескольких недель после гибели Линь Бяо, практически все высшее руководство НОАК, близкое Линь Бяо, было снято со своих постов.
Гибель Линь Бяо и ее трактовка как «заговора против председателя Мао» имела глубокое влияние на изменение всей дальнейшей политической линии. Прежде всего Линь Бяо был одним из первейших создателей культу Мао, его идеологом. Многие его шаги в этом направлении оказались безошибочно точными: инициирование издания цитатника Мао, разворачивание крупных идеологических кампаний в НОАК. К тому же Линь Бяо можно считать создателем современной китайской армии, именно при нем была повышена дисциплина в войсках, проведено перевооружение.
Заговор Линь Бяо
По официальной версии основная роль в подготовке переворота отводиласьь Линь Линьго — сыну Мао Цзэдуна, поскольку сам Линь Бяо был все время на веду и все его действия отслеживались. В октябре 1970 г. Линь Линьго организовал вооруженный отряд, который должен был послужить костяком будующего государственного переворота. Затем в феврале 1971 г. Линь Линьго со своми сторонниками собрались в Шанхае, который когда то был колыбелью Культурной революции, и там составили уже конкретный план переворота, который получил название «Тезисы по поводу объекта 571». 31 марта 1971 г. Линь Линьго созывает в Шанхае вновь тайное совещание, где распределяются обязанности между заговорщиками, в частности, был назначен отвественный за поддержание связи и координацию военных действий между Нанкином, Шанхаем и Ханчжоу.
Однако КПК принимает решение созвать в конце сентября — начале октября 1971 г. III Племнум ЦК КПК 9-го созыва и I сессию ВСНП 4-го созыва. 14 августа 1971 г. Мао оиправляется в инспекционноую поездку по южным районам страны, встречается с высшим военным командованием, партийными руководителями. Мао действует на опережение, перехватывая инициативу у Линь Бяо. Поскольку Чэнь Бода уже был «окончательно разоблачен», в своих беседах Мао отталкивался именно от него, намекая, что «кто-то стоял за спиной Чэнь Бода» и «лушаньский инцидент еще не завершен».И хотя гнесколько военначальников выступило с самокритикой, ее нельзя призщнатиь до конца искренной и к конце концов, «определенную долю отвественности» за проищошедшее на Племнуме должен нести сам Линь Бяо .

Гибель Линь Бяо в сентябре 1971 г. приблизила относительную политическую стабилизацию в стране. Уход из жизни наиболее яростного радикала позволил более консервативным лидерам, и прежде всего Чжоу Эньлаю, принять ряд мер по улучшению обстановки в стране. Чжоу в 1971-середине 1973 гг. предпринимает ряд решительных шагов по восстановлению нормальной системы образования, призывает людей вернуться на свои рабочие места, на заводы, в административные учреждения и приняться за выполнение своих обязанностей.
Китай стал налаживать зарубежную торговлю, несколько расширились его культурные и дипломатические контакты. Мао в основном одобрил все эти меры, однако по-прежнему ставил ценности и цели Культурной революции на первый план, ни в малой степени не отказываясь от старых трактовок и не признавая никаких ошибок.
В 1972 г. Мао настигает первый серьезный приступ, его здоровье резко пошатнулось. В том же году Чжоу Эньлаю ставят диагноз рака и весть, которую пытались скрыть, все же быстро распространяется среди высших членов КПК. Все это порождает ощущение нестабильности и неуверенности, и вновь начинаются разговоры о возможном приемнике, которые затихли это этого в связи с загадочной гибелью Линь Бяо.
В начале 1973 г. Мао по настоянию Чжоу Эньлая возвращает из вынужденной ссылки Дэн Сяопина, в надежде постепенно сделать его своим приемником. Дэн являлся одной из основных жертв политической чистки времен радикального периода Культурной революции.

Еще в ходе Культурной революции началась скрытая подготовка поворота от ультрареволюционной фразеологии к более умеренным лозунгам. Обстановку в партии и стране был призван стабилизировать Х съезд КПК (1249 делегатов от 28 млн. членов) состоявшийся 24—28 августа 1973 г., путем компромисса между различными группировками, окончательно определившимися тогда в высшем руководстве КПК. Первая, в основном состоявшая из старых кадров, группировкой старых кадров, лидером которой являлся Чжоу Эньлай — эта группа заметно усилилась в результате реабилитации ряда деятелей, в том числе Дэн Сяопина. Ей противостояла ультралевая группировка молодых партийных — выдвиженцев Культурной революции. Формально обе группировки были представлены в равном положении: Чжоу Эньлай сделал политический доклад, один из лидеров ультралевых Ван Хунвэнь — доклад об изменениях в Уставе КПК. Оба докладчика клеймили Линь Бяо (именно на Х съезде стране и партии было открыто объявлено о предательстве Линь Бяо), но, по сути дела, дали различное определение обстановки и задач на будущее. Чжоу Эньлай высказался за подготовку долгосрочного плана развития экономики стабилизации положения в стране, при этом он целиком обошел вопрос о закономерности проведения Культурной революции. Ван Хунвэнь, напротив, пропагандировал необходимость ее продолжения и даже систематического повторения для «очищения» Китая.
Несмотря на определенные подвижки, общая фразеология была заимствована от времен Культурной революции. Сохранялась ориентировка партии и народа на подготовку к войне, а Советский Союз фактически был объявлен главным врагом. После выборов нового состава ЦК стало ясно, что ультралевая группировка укрепила свои позиции, несмотря на противоборство умеренного крала КПК.
Однако в центре и на местах продолжала формироваться коалиция партийцев и кадровых работников, в основном ориентированная на Чжоу Эньлая, которая постепенно начала препятствовать продвижению сторонников Цзян Цин и Кан Шэна к власти. Политику Чжоу Эньлая поддержала часть местного военного руководства, которая еще ранее высказывала недовольство методами Линь Бяо. Тем не менее, позиции ультралевых оставались очень сильны, именно они в основном контролировали партийный аппарат, государственные учреждения, органы пропаганды, карательные органы. Часть костяка ультралевых составляли молодые выдвиженцы Культурной революции, которые играли весьма заметную роль. Одной из наиболее заметных фигур становится Чжан Чунцяо, председатель Шанхайского ревкома. Именно ему было поручено проводить прощальный банкет в честь Никсона 27 февраля. На банкете он заявляет, что народ Шанхая должен «поддерживать свою независимость, держать инициативу в своих руках и полагаться на свои собственные усилия» .
Очевидно существовали противоречия и внутри стана клана радикалов. Одной из важнейших задач стала проблема, как объяснить населению и руководителям среднего и низового звена внезапное исчезновение Линь Бяо — о его гибели в первое время официально не сообщалось. Исчезновение без видимых причин такого крупнейшего деятеля Культурной революции как Линь Бяо ставило под удар многих лидеров КНР, в том числе и Мао Цзэдуна, порождая немало слухов. Радикальная группа решает развернуть одну из наиболее точно продуманных кампаний. Одновременно это была еще одна попытка торпедировать все попытки стабилизации и переноса центра тяжести на восстановление порядка усилиями умеренного крыла. В конце 1973 г. была объявлена «критики Линь Бяо и Конфуция» — Линь Бяо объявлялся «ревизионистом, скрывавшимся под маской ультралевого деятеля», Конфуций подавался средствами массовой информации как яркий реакционный представитель рабовладельческой аристократии, противившийся любым изменениям в обществе. Постоянно проводилась связь между Конфуцием и Линь Бяо, который и есть «реакционер Конфуций современного Китая».
Такой тип критики затронул значительно более глубокие слои, чем просто атака на Линь Бяо. Прежде всего, кампания освобождала от ответственности во многих ошибках самого Мао Цзэдуна, Цзян Цин и их сторонников. Во-вторых, она позволяла отнести к последователям «Линь Бяо и Конфуция» тех лиц, которые ратовали за стабилизацию в обществе и скорейшее сворачивание всех революционных преобразований, всех тех, кто каким-то образом стремился помещать росту влияния ультралевых.
Эта кампания, проводившаяся с конца 1973 по 1974 г. имела определенный успех. Однако окончательного результата, на который надеялись Цзян Цзин и Кан Шэн она не достигла — Чжоу Эньлай и его сторонники по-прежнему пользовались влиянием как в центре, так и на местах среди кадровых работников.
Конец 1973-74 гг. — Кампания «критики Линь Бяо и Конфуция», целью которой было объяснить внезапное исчезновение Линь Бяо с политической арены, а также нанести удар по тем, кто ратовал за скорейшую стабилизацию в китайском обществе.
В самом конце 60-х — начале 70-х годов стали постепенно открываться школы и вузы, в 1973 г. была восстановлена система вступительных экзаменов в Университеты. Однако даже частично восстановить образовательную систему Китая было в тот период невозможно: многие преподаватели были репрессированы и даже убиты, а студенты после своих «подвигов» в отрядах хунвэйбинов с трудом могли заставить себя сеть за парты.

Дополнительный материал: Снова в школу
Вернуть студентов в вузы было чрезвычайно сложно, многие из них уже не могли психологически заставить себя учиться.
Некий студент Чжун добровольно ушел из престижного нанкинского университета со второго курса. Стало известно, что он поступил туда по протекции своего отца — старого партийца, влиятельного военного и участника Великого марша. Однако, узнав об это Чжун, решил что это — нечестный способ поступления в университет и намеренно покинул его, чтобы выразить свой протест против такого рода поступлений. Он вернулся в деревню, где занялся простым трудом. Газеты широко раздули историю о бывшем студенте Чжуне. Особо подчеркивалось, что его нехитрый скарб вместе с мотыгой, ножницами и парой стоптанных башмаков составляли труды Маркса, Энгельса, Ленина, Мао Цзэдуна, а также материалы по критике Линь Бяо и Конфуция.

Дополнительный материал: Критика Линь Бяо и Конфуция

Примечательно, что отставку Лю Шаоци народ встретил достаточно спокойно, нигде не наблюдалось никаких волнений по этому поводу. Однако ситуация с Линь Бяо складывалась несколько иная. Прежде всего, он ассоциировался с наиболее яркими вождями Культурной революции, его имя связывалось с «геройскими подвигами» НОАК. Именно Линь Бяо был назван в 1969 г. официальным приемником Мао. Каждый китаец имел при себе цитатник Мао Цзэдуна, предисловие к которому написал также Линь Бяо. Имя Линь Бяо стояло в одно ряду с именами самого «великого кормчего», Цзян Цин и другими лидерами революции. Поэтому разворачивать сразу критику Линь Бяо было небезопасно — она могла рикошетом ударить по самим обвинителям. В связи с этим было решено подходить к «разоблачению» бывшего приемника Мао и министра обороны крайне осторожно.
Прежде всего, в течение месяца после гибели Линь Бяо средства массовой информации развернули атаку на неких людей, которых именовали «обманщиками типа Лю Шаоци», «позорными политическими обманщиками». При этом сам Линь Бяо по имени не назывался, а его гибель и все, что было связано с ней, держалось в строжайшем секрете. Нападки шли на неких людей (или человека), которые «стремились использовать сочетание анархизма, чтобы внести беспорядок и отравить массы, чтобы помещать делу революции».
На первом, «анонимном» этапе развертывания критики речь шла о неких «ультралевацких элементах», которые стремились получить «демократию без централизма и свободы вне дисциплины» [Spence, 602].
Впрочем, в начале 1973 обвинительный тезис «ультралевацкого уклона» был заменен на «ревизионизм». Скорее всего, Мао Цзэдун рассчитал, что обвинение в ультралевацком уклоне своего ближайшего сподвижника может быть автоматически в массовом сознании перенесено на него самого. Народы было объяснено, что некие «обманщики» порою специально скрывали под некими ультралевацкими действиями свои ревизионистские взгляды. Целью этих обманщиков было «контрреволюционное стремление к восстановлению сброшенных землевладельцев и буржуазных классов».
Имя Линь Бяо как основного представителя этой группы было официально названо лишь на 10 Съезде КПК в августе 1973 г. в докладе Чжоу Эньлая. Однако в докладе было предпринято даже попытки объяснить суть поступков и планов Линь Бяо, докладчик ограничился лишь самыми общими обвинениями.
Лидеры Культурной революции посчитали, что подготовительный период к широкомасштабной критике Линь Бяо можно считать законченным и теперь следовало развернуть массовую кампанию. Имя Линь Бяо было решено достаточно хитрым образом связать с именем Конфуция — великий мудрец Китая был представлен как наиболее яркий представитель старой реакционной идеологии. Во многих статьях, появившихся в прессе, Конфуций рисовался представителем реакционной аристократии. Из его цитат выстраивалась теория, что, будучи по своей психологи представителем рабовладельческой аристократии, Конфуций всячески противился переходу общества к более прогрессивным феодальным отношениям и по этому вопросу враждовал с лигистами. Конфуций выступал как реакционер, ратовавший против преобразований в Китае — это должно было в массовом сознании вызывать аналогии с людьми, которые стремились свернуть Культурную революцию и вернуть стабильность в Китай.
Маоистская пропаганда несмотря на кажущееся крайне необычным совмещение в одной кампании «критики Линь Бяо и Конфуция, использовала в конечном счете вполне традиционный для китайского общества прием — апелляцию к историческим прецедентам и стереотипам. Современность как бы критиковалась через древность, тем самым атака на Линь Бяо представлялась как бы «исторически закономерной».
Так в ряде статей начала 1973 г. упоминался весьма спорный исторический факт, что первый китайский император Цинь Шихуан-ди, который в 221 г. до н.э. объединил Китай под своей властью, приказал сжечь конфуцианские книги. Этот поступок объяснялся в статьях прежде всего тем, что именно такими жесткими мерами Шихуан-ди стремился сохранить целостность Китая. Линь Бяо же выступал как «Конфуций современного Китая», таким образом, проводилась полная параллель между сожжением конфуцианских книг «ради сохранения целостности» Китая и атакой на Линь Бяо.
К 1974 г. кампания «критики Линь Бяо и Конфуция» приобретает всекитайский масштаб. По всем городам и даже в деревнях были развернуты дискуссии, проходили собрания, где осуждался ревизионист Линь Бяо и сам Конфуций. Китай парадоксальным образом был готов осудить Конфуция, в идеях которого были воспитаны сотни поколений китайцев. Особенно активно такие собрания проходили в армии и подразделениях местного ополчения — именно здесь Линь Бяо когда-то пользовался наибольшей популярностью и теперь следовала навсегда внушить солдатам и офицером стереотип «предателя и ревизиониста».

Нормализация китайско-американских отношений

По ряду сведений, Никсон готовил почву к официальному признанию КНР, однако Уотергейсткий скандал помешал довести ему начатое дело до конца. После его визита в КНР отношение между КНР и США начали постепенно нормализоваться, хотя, разумеется, до нормальных политических и торговых отношений было далеко – китайское руководство по-прежнему использовало в своей пропаганде лозунг критики «американских империалистов».
Почему КНР пошел в первую очередь на контакт с США, а не с СССР, учитывая традиции советско-китайской дружбы? Чисто психологически Китай и СССР сражались за один политический участок – лидерство в мировом коммунистическом движении, в то время как «американские империалисты» не были прямыми конкурентами Китая.
Тем не менее, 1972-75 гг. были пиком деятельности Мао Цзэдуна и группы четырех, которые не могли пойти на реальное сближение с США, поскольку одним из основных тезисов была атииностранная пропаганда – этот козырь пекинское руководство отдать не могло. КНР здесь применило традиционную тактику дистанцирования – намеренного установления дистанции и выдвижения невыполнимых условий — к которой, она прибегает в политической практике постоянно. Перед США Китай поставил три условия сразу же после едва заметного налаживания отношений, что сразу же показало границу их развития. Прежде всего, КНР потребовало от США прекратить все дипломатические отношения с Тайванем, во-вторых, прекратить действие американо-тайваньского оборонительного договора от 1954 г., и, наконец, вывести все американские войска с Тайваня. По сути, выполнение этих условий означало бы полное признание пекинского правительства как единственного представителя Китая, на что США, учитывая события, происходящие в коммунистическом Китае, пойти не могло.

Перегруппировка сил и попытки стабилизации экономики, 1974-75
В 1974-75 гг. происходит постепенная перегруппировка сил в руководстве страной. Прежде всего, становилось ясно, что наиболее яркие лидеры Китая старшего поколения уже не могли продолжать активно работать. Всем становилась видна очевидная немощь самого «великого кормчего»: он передвигался порою только на кресле-каталке, сопровождаемый сиделкой и врачами, у него была нарушена речь, поэтому Цзян Цин нередко выступала как «переводчик» неясных звуков, который вылетали у него изо рта. В моменты ясного сознания он больше рассуждал об отвлеченных философских проблемах и был не способен не только руководить политической работой, но даже полноценно отслеживать ее.
Развивалась болезнь и у премьер-министра Чжоу Эньлая. Наиболее взвешенный и острожный деятель высшего руководства страны уже не мог сопротивляться болям, связанным с развитием рака. Все больше и больше времени ему приходилось проводить в больнице. Тем не менее, Чжоу работал над программой стабилизации экономики страны, которая была реализована лишь после его смерти.
Чжу Дэ, фактический создатель НОАК, был уже очень стар, Дэн Сяопин не обладал достаточной властью, чтобы влиять на ход событий.
Реальная власть в стране перешла к группе выдвиженцев Культурной революции, направляемой в основном Цзян Цин, вокруг которой сформировался костяк относительно молодых радикальных политиков: Чжан Чунцяо (второй вице-премьер), Ван Хунвэнь. Именно они поддерживали импульс Культурной революции, не позволяя ее свернуть окончательно. Тем не менее становилось ясно, что экономика страны уже настолько подорвана, что требуются реальные экономические преобразования, чтобы не вызвать массового недовольства.
Однако вместо проведения реальных экономических преобразований группа Цзян Цин решает лишь еще больше усилить партийное руководство культурой и идеологией страны, несмотря на формальное завершение Культурной революции. На сценах театров шли лишь «идеологически выдержанные» пьесы, типа знаменитой «Седой девушки».
Радикалы воспользовались старым методом, известным еще со времен Большого скачка — вновь была реанимирована идея народных коммун. Миллионы небольших сельских хозяйств были объединены в большие бригады по 200-300 семей в каждой, а затем все это было переведено на уровень крупных народных коммун, который насчитывалось по стране около 200 тыс. Тем самым, как представлялось, достигался контроль за экономикой. Коммунам спускались сверху централизованные планы сдачи продукции, выделялось некоторое количество техники. Коммуны становились не только хозяйственной, но, прежде всего социальной ячейкой общества: они развивали свою систему образования и здравоохранения, имели местное ополчение.
Очевидно, что это была не экономическая реформа, а попытка решить все проблемы методами конца 50-х— начала 60-х гг. Характерным примером этого явилось возрождение в средствах массовой информации лозунга «учиться у Дачжая», популярного в начале 60-х гг. Коммуна Дачжай представлялась как яркий пример опоры на собственные силы, героического труда под лозунгами Мао Цзэдуна.
Другим примером стала община Дацин — нефтедобывающее предприятие к северу-востоку от Харбина в провинции Хэйлунцзян.
Учится у Дацина и Дачжая

Впервые попытку представить новый имидж Китая на международной арене предпринимает Дэн Сяопин — тогда вице-премьер Китая. Выступая с речью на заседании ООН в 1974 г. и повторяя традиционный тезис Культурной революции об «опоре на собственные силы», он дает ему несколько иную трактовку. Он объясняет, что это отнюдь не означает отказ от всего иностранного и изоляцию страны. Дэн объясняет, что страна готова» заниматься экономическим и техническим обменом на базе уважения государственного суверенитета, равенства и взаимной выгоды».
Однако выступление Дэна было воспринято как удар по группе Культурной революции. В связи с этим была начата новая кампания — «изучения теории диктатуры пролетариата» Ее основной мишенью стали «новые буржуазные элементы», к которым были отнесены сторонники применения более рациональных методов управления экономикой.
Недовольство трудящихся уравниловкой, отменой мер материального поощрения и вообще своим тяжелым положением вылилось в забастовки и волнения. Наиболее сильно социальный протест выразился в апрельских событиях 1976 г. на улицах и площадях Пекина и других городов, когда участники многотысячных скоплений народа демонстративно отметили смерть Чжоу Эньлая (он умер 8 января 1976 г.) выступлениями против группировки сторонников «культурной революции» и персонально Цзян Цин. Как и предшествовавшие волнения, они были жестоко подавлены.
После смерти Чжоу Эньлая ультралевая группа попыталась восстановить свои позиции. Премьером Госсовета вместо Чжоу Эньлая стал выдвинувшийся во время Культурной революции Хуа Гофэн — сторонник ультралевой группировки. Годом раньше, в январе 1975 г., он был назначен министром общественной безопасности. Была совершена и другая перестановка — ближайший сподвижник Чжоу Эньлая, сторонник кардинальной модернизации Китая, заместитель премьера Дэн Сяопин был вновь снят со всех партийных и государственных постов.
Перелом в оценке Культурной революции официально был оформлен на 3-ем пленуму ЦК КПК одиннадцатого созыва в декабре 1978. Прежде всего, пленум снимает лозунг «продолжения революции при диктатуре пролетариата», что, по сути, положило конец идеологической базе многочисленных чисток. Во-вторых, пленум подчеркнул приоритет «четырех модернизаций», сделав их основным лозунгом текущего периода Китая. Идея, которую когда-то начали разрабатывать Чжоу Эньлай и Дэн Сяопин, победила окончательно.
Наконец была дана очень жесткая оценка самой Культурной революции. Впервые она прозвучала из уст Е Цзяньина. В докладе о 30-летии КНР режим, установленный в период «культурной революции», был назван «жесточайшей феодально-фашистской диктатурой». Началась кампания по реабилитации жертв культурной революции, многие люди возвращались в родные места из «трудовых школ», часть видных деятелей КПК было реабилитировано посмертно, в том числе Лю Шаоци и Пэн Дэхуай.
Состоявшийся в конце февраля 1980 г. 5-й пленум ЦК КПК восстановил Секретариат ЦК, упраздненный в 1966 г., ввел в Постоянный комитет Политбюро Ху Яобана (избранного генеральным секретарем ЦК КПК) и заместителя премьера Госсовета Чжао Цзыяна (в сентябре 1980 г. 3-й сессией ВСНП пятого созыва он был назначен на пост премьера Госсовета вместо Хуа Гофэна).
Дополнительный материал: Чжоу Эньлай
Чжоу Эньлай (1898-1976) родился в семье джентри в Шаосине, поступил в престижную школу при Нанкайском университете, затем отправился на учебу в Японию. В 1920 г. он приезжает в качестве студента во Францию и проводит в Европе четыре года. Именно здесь он близко сходится с Дэн Сяопином, вступает в китайскую коммунистическую молодежную лигу, а затем и в КПК.
В январе 1935 после важной конференции в Цзуньи он активно поддерживает Мао Цзэдуна
Смерть Чжоу Эньлая послужила толчком для массовых выступлений на площади Тяньаньмэнь в апреле-мае 1976 г.

Уход старой гвардии
1976 был не случайно очень точно назван «годом агонии Китая» . В этот год из жизни ушла «старая гвардия» Китая: Мао Цзэдун, Чжоу Эньлай, Чжу Дэ – люди, который сумели построить новый Китай. И сколь бы противоречив и кровав он не был – это был действительно новый Китай.
Чжоу Эньлай ушел из жизни 8 января 1976, уже много лет страдая от рака. Он был наиболее умеренным из всех лидеров коммунистического Китая периода Культурной революции, во многом именно он несколько раз спасал страну от полного хаоса и окончательного краха экономики, вызванного массовыми кампаниями. Он же являлся центром притяжения многих политиков, которые понимали, что политика радикального крыла завела Китай в тупик.
В последние годы жизни Чжоу Эньлай всячески продвигал Дэн Сяопина, стремясь сделать из него своего приемника. Являясь вице-премьером, Дэн фактически уже исполнял все обязанности премьера, поскольку Чжоу Эньлай из-за болезни не мог осуществлять оперативного руководства хозяйством страны. Он же проводил заседания Госсовета КНР. Окончательный приход Дэна к власти в тот момент мог означать победу консервативного крыла и возможный быстрый разгром радикалов и «группы четырех». Естественно, было предпринято все возможное, чтобы оттеснить его от руководства страной. Последний раз Дэн Сяопин показался на публике 15 февраля 1976 во время церемонии похорон Чжоу Эньлая. Затем он внезапно исчез, о нем не упоминали средства массовой информации, не показывало телевидение. Однако 6 февраля 1976 «Жэньминь Жибао» помещает передовицу о неких «нераскаявшихся» лидерах, которые идут по «капиталистическому пути». Этот тон подхватили многие другие газеты – начиналась новая атака на консервативное крыло страны, ослабевшее после смерти Чжоу Эньлая, основной целью которого было помещать назначению Дэн Сяопина премьер-министром страны.
Группа по делам культурной революции и сама Цзян Цин продвигала своего кандидата Чжан Чунцяо, который в тот момент являлся вторым вице-премьером. Однако он не пользовался поддержкой ни у армейского крыла, ни у многих партийных лидеров. Тогда было решено найти компромиссную фигуру, которая устраивала бы большинство и в то же время обеспечила безопасность радиального крыла КПК. 7 февраля (т.е. на следующий день после начала атаки на Дэн Сяопина) исполняющим обязанности премьера был назначен Хуа Гофэн, что для многих оказалось неожиданностью. Он никогда не был в числе первых лиц Китая, хотя занимал целый ряд ответственных должностей: являлся министром общественной безопасности и стоял шестым в списке вице-премьеров. Однако Хуа Гофэн когда-то был первым секретарем Хунаньского провинциального комитета партии, т.е. той провинции, откуда происходил сам Мао Цзэдун. Он считался хорошим специалистом в области сельского хозяйства и по своими взглядам удовлетворял как радикалов, так и консерваторов. В любом случае Хуа Гофэн рассматривался как промежуточная фигура, пока обе стороны готовились к решающей схватке, которая должна была состояться после смерти Мао.
В последние годы своей жизни уже плохо ориентирующийся в событиях Мао Цзэдун под воздействием Цзян Цин делает свой выбор в пользу радикального крыла, тем самым продлевая агонию государства. Он уже мало участвовал в реальном управлении страной, от его имени нередко вещала Цзян Цин.
Тем временем события в стране показали, что Китай действительно находится на грани политического кризиса и, возможно, нового переворота. В ряде городов страны начались стихийные выступления населения, требующего прекращения террора. Самый крупные события развернулись в праздник поминовения усопших (праздник Циньмин), когда обычно китайцы посещают могилы своих предков. В период между 29 марта и 4 апреля несколько сот человек (точные цифры никогда не указывались) съехались в Пекин и собрались на площади Тяньаньмэнь перед памятником Героям революции – огромной белокаменной стелой, находящейся прямо в центре площади. Формально люди решили выразить дань поминовения Чжоу Эньлаю и памятник героем революции стал символической могилой Чжоу, который ассоциировался у людей с реформами. В течение нескольких дней площадь наполнялась народом, к 5 апреля здесь собралось около 100 тыс. человек. Раздавались лозунги, что «эпоха Цинь Шихуана закончилась» (намек на Мао, который нередко сравнивал себя с объединителем Китая, первым императором III в. до н.э. Цинь Шихуаном), вместе с этим люди хвалили Чжоу Эньлая и Дэн Сяопина и обвиняли, в основном безадресно) власти, который чья политика привела к обнищанию населения. В конце концов, разъяренные люди разбили несколько машин, стоявших поблизости, разбили окна у военных казарм. Полиции, армейским подразделениям был дан приказ разогнать демонстрантов, что и было сделано достаточно быстро.
Подоплека этой демонстрации остается до конца неясной до сих пор. Вполне вероятно, что столь организованное выступление было подготовлено заранее сторонниками Дэн Сяопина. Мэр Пекин У Дэ обвинил в событиях неких и призвал развернуть борьбу против «правого уклона». Одновременно позже зачинщиком событий был объявлен Дэн Сяопин, его также обвинили в том, что он является «следующим по капиталистическому пути», «генералом за сценой, который всячески способствует развитию правого уклона, пытаясь отменить правильное решение» (имеется ввиду решение о назначении Хуа Гофэна премьером).
Уже через два дня после выступлений на площади Тяньаньмэнь 7 апреля 1976 г. состоялось заседание ЦК КПК. По предложению Мао Цзэдуна Дэн Сяопин был освобожден от всех партийных и правительственных постов, однако, как было объявлено, ему «было разрешено сохранить членство в партии, чтобы посмотреть, как в дальнейшем он будет себя вести». Одновременно было объявлено об официальном назначении Хуа Гофэна премьером Госсовета и заместителем председателя КПК.
Таким образом, радикальное крыло сумело нанести мощный удар. Это была уже третья отставка Дэн Сяопина и она имела эффект обратный тому, которого пыталась добиться группа Цзян Цин: популярность Дэна лишь возросла. Народ, сравнивал его с мудрецом Мэн-цзы, которого также трижды посылали в отставку за его честные и нелицеприятные речи.
Пытаясь закрепить свою победу и доказать, что выступление в поддержку идей Чжоу Эньлая и Дэн Сяопина было лишь «сборищем реакционных элементов», 8 апреля была организована 100-тысячная манифестация на площади Тянаньмэнь в поддержку Хуа Гофэна и решений ЦК КПК.
Один из распространенных китайских политических мифов утверждает, что 30 апреля Мао Цзэдун передает Хуа Гофэну три письменных послания – по сути, каллиграфические надписи, которые должны были символизировать передачу власти. Они гласили следующее: «Занимайся делами не торопясь и без поспешности»; «Действуй в соответствии с заветами прошлого»; «Если дело в твоих руках, я спокоен» . Эти «заветы» всплыли в средствах массовой информации уже после смерти Мао Цзэдуна и должны были подтвердить личное желание «великого кормчего» передать бразды правления именно в руки Хуа Гофэна. Скорее всего, эти надписи были сделаны в разное время и по разным поводам. Тем не менее, последняя записка, знаменитые шесть иероглифов (ни чжуа ши, во фансинь) сыграла решающую роль в избрании Хуа Гофэна на пост председателя КПК. Две первые записки Хуа Гофэн сразу же передал в Политбюро, чем привел в бешенство группу Цзян Цин – по сути, Мао желал стабилизации ситуации в Китае, требуя «следовать заветам прошлого». Третью записку Хуа Гофэн сохранил в тайне, приберегая ее для решающей схватки за власть.
В народе распространялись слухи о грядущих несчастьях, активизировалась деятельность религиозных сект. Словно подтверждением этому явилось грандиозное землетрясение 28 июля 1976 г. в Таншане – угольном центре, где проживало 1,6 млн. человек. Несколько мощных ударов силой более 8 баллов по шкале Рихтера целиком сравняли город с землей и докатились до Тяньцзиня. По разным оценкам в результате землетрясения погибло свыше 600 тыс. человек, более 779 тыс. было ранено. Власти попытались скрыть истинные масштабы произошедшего и объявили о 240 тыс. погибших и 164 тыс. раненых .
В народе все активнее распространялись апокалиптические настроения – традиционно считалось, что землетрясения и другие несчастья, а также политический хаос символизируют конец правления очередной династии.
Круг «апокалиптических событий» 1976 г. завершился смертью самого Мао Цзэдуна 9 сентября 1976 г. В течение последних лет Мао тяжело болел, страдал болезнью Паркинсона, его болезнь стала особенно прогрессировать в последние два-три года. Мао перенес несколько инсультов, у него была целиком поражена левая часть тела, нарушена речь. Тем не менее, Мао оставался единственным гарантом выживания радикального крыла партии, поскольку сам нес основную ответственность за все массовые кампании.
Уход Мао из жизни закрыл одну из величайших страниц не только в истории Китая и коммунистического движения, но и в истории человечества ХХ в. Он был символом не просто «нового Китая», но Китая непредсказуемого, движущегося лишь по своим, ему известным законам. Человек, сумевший поставить тысячелетний Китай на дыбы и держать его в таком положении несколько десятилетий, чья политика принесла по разным подсчетам от 30 до 50 млн. жертв в результате репрессий, оставался почитаем большинством населения именно как «кормчий», который вел страну через враждебное окружение.

Дополнительный материал. Мао: традиционный лидер нового Китая
Примечательной чертой характера Мао Цзэдуна являлась то, что на протяжении всей своей жизни он выступал как постоянный борец, скорее не созидатель, а великая деструктивная сила. Он «восстал» против своего отца, против помещиков и землевладельцев, затем против националистического правления в Китае, наконец против «советского гегемонизма и американского империализма». Мао утверждал себя именно на некой «анти-волне». В одном из интервью Эдгару Сноу в 1936 г. он признавался, что его любимыми героями являются восставшие крестьяне из традиционного романа «Речные заводи», по сути боровшиеся против всех с необыкновенным мастерством и жестокостью.
Мао мастерски сумел представить Китай как «осажденную крепость», живущую во враждебном окружении. Более того, внутри страны также существовали «внутренние враги», различного рода «уклоны» и «оппозиции». Тем самым
Мао был хорош именно не как созидатель, а как борец — борец не столько «за», сколько «против».
Вместе с этим внешний имидж Мао постепенно приближался к образу «справедливого правителя», традиционному для Китая. Сам Мао любил сравнивать себя с Цинь Шихуаном, который, отличаясь необыкновенной жестокостью и подозрительностью, сумел впервые в 221 г. до н.э. объединить Китай в единую империю.
Политика Мао в основном отличалась крайним антиинтеллектуализмом, не случайно целый ряд массовых кампаний начинался именно с ударов по интеллигенции: «борьба с правым уклоном» 1957 г., Культурная революция 1966 г. и т.д. Патологическое стремление к единоличной власти привело и к абсолютной нетерпимости к критике, что провялилось в отстранении Пэн Дэхуая, Чэнь Бода и ряда других лидеров. Тем не менее, сам Мао при необходимости, будучи блестящим тактиком, готов был «раскаяться» в своих ошибках, как это случилось после Большого скачка.

Разгром «группы четырех»
Смерть Мао Цзэдуна открыла ворота для окончательной схватки за власть. С одной стороны, находилась группа четырех (Цзян Цин, Ван Хунвэнь, Яо Вэньюань и Чжан Чунцяо), с другой стороны . Позиции «группы четырех» заметно ослабли после ухода из жизни Председателя КПК, однако они оставались весьма сильны в некоторых подразделениях НОАК, среди огромного военного ополчения, по сути дублирующего армию, в Шанхае, Нанкине, Пекине.
Речь, по сути, шла не только о том, кому занять пост Председателя КПК, но о глобальных перестановках во всем руководстве страны и, в конечном счете — о будущем векторе развития Китая.
На пост председателя КПК, прежде всего, претендовала Цзян Цин, одновременно продвигавшая Ван Хунвэня на должность председателя ПК ВСНП. Под ударом оказались и позиции Хуа Гофэна — Цзян Цин не оставляла мысли о назначении премьером Госсовета КНР своего ставленника Чжан Чунцяо.
Позиции группы Цзян Цин были необычайно сильны. Помимо фаворитов политической борьбы Чжан Чунцяо и Ван Хунвэня, большой властью располагал Яо Вэньюань, являвшийся руководителем отдела пропаганды ЦК КПК. Таким образом «группа четырех» (сыжэнь бан) имела реальные шансы единолично придти к власти. В конце сентября — начале октября, понимая, что оппозиция готовит ответный удар, группа Цзян Цин разрабатывала план по физическому устранению некоторых ключевых фигур.
Против «группы четырех» был действительно составлен заговор, инициаторами которого явились министр обороны Е Цзянин, вице-премьер Госсовета Ли Сяньнян, (командующий Пекинским гарнизоном Чэнь Шилянь, мэр Пекина У Дэ, командующий Гуанчжоуским гарнизоном Сюй Шиюй, первый секретарь Гуандунского партийного комитета Чжао Цзыян и ряд других. У них за спиной стоял Дэн Сяопин, тайно приехавший в Пекин. Им удалось привлечь на свою сторону Хуа Гофэна, который понимал непрочность своих позиций перед попытками Цзян Цин захватить власть. Ему же и отводилась ключевая роль как «наследнику» Мао, который передал Хуа знаменитое послание «Если дело в твоих руках я спокоен».
«Группа четырех» имела прочные позиции среди ополчения ряда городов и, прежде всего Шанхая (Яо Вэньюань и Чжан Чунцяо были выходцами из Шанхая), которое в сентябре получило мощное усиление и новую экипировку. Вместе с этим части НОАК на юге Китая готовы были целиком поддержать заговорщиков. Таким образом, борьба за власть была готова перерасти в вооруженный конфликт и в гражданскую войну. В связи с этим было решено провести стремительную операцию по отстранению группы Цзян Цин от власти.
Техническое осуществление ареста было поручено Ван Дунсину, руководителю личной охраны Мао Цзэдуна, в чьем подчинении находилось 20-тысячное спец.подразделение № 8341.
Дворцовый переворот и арест «группы четырех» состоялся 5-6 октября 1976 г. Ван Хунвэнь, Яо Вэньюань и Чжан Чунцяо были арестованы, когда прибыли на внеочередное заседание политбюро в Чжуннаньхай, объявленное Хуа Гофэном. Поздно вечером у себя дома была арестована Цзян Цин.
Столь быстрый и безболезненный разгром влиятельной группировки объясняется, прежде всего, рядом ошибок, сделанный группой Цзян Цин. Прежде всего, как показали события, она не имела реального контроля над армией, уделяя неоправданно большое внимание ополчению, которое значительно уступало НОАК как по своему вооружению, так и по организации. У группы также существовала иллюзия, что победу можно обеспечить во многом благодаря контролю над средствами массовой информации (за них отвечал Яо Вэньюань), и, скорее всего, существовал расчет за счет газет и телевидения стимулировать новую массовую кампанию, подобную Культурной революции, вовлечь в нее ополчение и, в конечном счете, смести всех своих противников. Очевидно, что группа Цзян Цин переоценивала свои силы и была не готова идти на тактические соглашения, в отличие от своих оппонентов.
Итоги ареста «группы четырех» были одобрены и закреплены на заседании Политбюро 7 октября. Тогда же Хуа Гофэн, рассматриваемый как «спаситель революции и партии», был выбран Председателем ЦК КПК и одновременно председателем Военной комиссии, которая контролировала НОАК. Ему же было поручено отвечать за издание пятого тома «Избранных работ Мао Цзэдуна». Последнее назначение символически представляла Хуа Гофэна как достойного приемника Мао. В средствах массовой информации Хуа Гофэн подавался как продолжатель дела Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая. Таким образом, Хуа Гофэн и его ближайшее окружение взяло курс на разделение «преступных деяний» четверки и идей Мао Цзэдуна. На «группу четырех» было решено списать все ошибки последних десятилетий.
Народ воспринял новость об устранении «группы четырех» либо с радостью, либо спокойно. Нигде не было замечено актов возмущения: группа молодых выдвиженцев Культурной революции, руководимая женщиной не пользовалась ни любовью, ни даже популярностью. Огромная демонстрация, состоявшаяся на площади Тяньаньмэнь 25 октября 1976, собравшая более миллиона представителей армии, различных общественных организаций, прошла как неподдельное ликование по поводу группы Цзян Цин.
На 3-м пленуме ЦК КПК десятого созыва в июле 1977 г. председателем ПК КПК был утвержден Хуа Гофэн, заместителем председателя ЦК КПК— Дэн Сяопин. Разгром «группы четырех» был назван 11-й великой победой в истории партии, а само событие по своей значимости сравнивалось с конференцией в Цзуньи в 1935 г .
К XI съезду, состоявшемуся 12—18 августа 1977 г., КПК заметно выросла и насчитывала 35 млн. человек. На съезде присутствовало 1510 делегатов. В политическом отчете ЦК (докладчик Хуа Гофэн), докладе Е Цзяньина об изменениях в Уставе партии и заключительном слове Дэн Сяопина наряду с осуждением “четверки” ставилась задача превращения Китая к концу столетия в мощную державу путем осуществления «четырех модернизаций» — сельского хозяйства, промышленности, науки и техники, армии. Решение намеченной задачи предполагалось при сохранении прежнего внешнеполитического курса и некоторых установок Культурной революции, например о «продолжении революции при диктатуре пролетариата».

Октябрьский переворот в Китае
Цзян Цин и ее сторонники отдавали себе отчет в том, что возможно борьба за власть обретет формы вооруженных столкновений, и в связи с этим старались максимально усилить подчиненные им части ополчения и полиции. В частности, на следующий день после смерти Мао более шести миллионов комплектов обмундирования было передано Шанхайскому ополчению. Группа Цзян Цин имела большое влияние в армейских подразделениях в Шанхае, Пекине, Шэньяне и Гуанчжоу. В Нанкине незадолго до смерти Мао Цзэдуна был основан некий Генеральный Национальный штаб ополчения, который должен был составить при необходимости оппозицию Военной комиссии, заседавшей в Пекине. Становилось очевидным, что Цзян Цин и ее сторонники готовы открыто применить военную силу для прихода на ключевые посты руководства страной. По ряду сведений, «группа четырех» готовила физическое устранение министра обороны Е Цзянина, премьера Хуа Гофэна и ряда других оппозиционных лидеров.
По сути, против группы Цзян Цин был составлен заговор, который причудливым образом соединил самых разных людей из политической элиты Китая, понимавших, что победа «группы четырех» означает их либо политическую, либо физическую гибель.
Заговор готовился по всем правилам военной и политической стратегии. Руководство заговором было поручено министру обороны КНР, маршалу Е Цзянину. Он же вступил в весьма деликатные переговоры с Хуа Гофэном, стремясь привлечь его на свою сторону и обещая всяческую поддержку при назначении на ключевой пост председателя КПК. В первый момент было неясно, какую позицию займет Хуа, поскольку он никогда не был сторонником консервативного развития Китая и считался ставленником Мао Цзэдуна.
Позиции Хуа Гофэна были в тот момент неоднозначны. С одной стороны, он располагал знаменитой запиской Мао «Если дело в твоих руках, яспокоен». С другой стороны, распространялись слухи, что Мао написал эту записку совсем по другому поводу: якобы, ведя одно из заседаний Политбюро и решив на время покинуть комнату, Мао передал эту записку Хуа Гофэну, поручив тем самым, продолжать вести совещание. Однако Цзян Цин сделала несколько грубейших ошибок — вместо того, чтобы привлечь Хуа на свою сторону, она начала его резкую критику, добиваясь полного отстранения от власти. Это и предрешило выбор Хуа Гофэна в пользу Е Цзянина и его группы, которые прямо гарантировали ему пост председателя КПК.
Хуа Гофэн в какой-то мере выступил «разменной монетой» — он в равной степени не удовлетворял обе стороны, поскольку в полной мере не принадлежал ни к одной. Однако враждующие лагеря избрали разную тактику работы с Хуа Гофэном. Группа Е Цзянина решил сначала привлечь его на свою сторону, использовать максимальным образом и лишь затем отстранить от власти (что и было сделано позже), Цзян Цин же в лучших радикальных традициях Культурной революции решила нанести удар сразу и без особой предварительной подготовки.
Активную роль в заговоре принял Дэн Сяопин, находящийся в тот момент по некоторым сведениям в Сычуани. Под защитой Е Цзянина и командующего гуандунской группировкой НОАК Сюй Шию он перелетел в Гуанчжоу. Там на встрече с первым секретарем провинциального комитета партии Чжао Цзыяном, будущим генсеком ЦК КПК, южанином по происхождению, было решено создать военный альянс в границах Фучжоуского и Нанкинского военных округов, в то время как общее руководство должно осуществляться из Гуанчжоу. Было также решено в случае прихода Цзян Цин к власти в Пекине сформировать альтернативный ЦК на юге Китая.
Таким образом, заговорщики применили старую тактику, использовавшуюся еще Сунь Ятсеном для развертывания своей политической борьбы. Юг всегда считался некой культурной контроверзой Северу Китая и Пекину в частности. Местные войсковые подразделения в основном готовы были поддержать выступление против пекинских властей. Вместе с этим заговор носил традиционный клановый характер, лидеры опирались в основном на свои кланы.
Тем не менее ситуация с поддержкой армии была окончательно не ясна, хотя было очевидно, что именно НОАК предстоит сказать свое решающее слово, а она частично контролировалась Цзян Цин. Большую роль в устранении «группы четырех» сыграл Ван Дунсин, руководитель личной охраны Мао Цзэдуна и специального подразделения 8341, охранявшего правительственные учреждения и высших лидеров страны, которое насчитывало около 20 тыс. человек и не было подчинено Цзян Цин.
Именно на Ван Дунсина возлагалось чисто техническое осуществление операции в Пекине по блокированию действий «группы четырех». В Пекине костяк заговора также составляли поддерживающий Хуа Гофэна мэр Пекина У Дэ (некогда резко выступавший против Дэн Сяопина) и командующий местным гарнизоном генерал Чэнь Силянь. Генерал Сюй Шиюй должен был оказать поддержку в районе Нанкина и Шанхая и свести на нет действия хорошо экипированного местного ополчения, поддерживающего Цзян Цин. Одновременно в эти дни Дэн Сяопин тайно вернулся в Пекин, контролируя развитие событий .
Все эти действия разворачивались в течение нескольких дней, поскольку каждая сторона стремилась как можно быстрее нанести окончательный удар.
На мемориальном митинге, посвященном Мао Цзэдуну, 18 сентября 1976 г. Хуа Гофэн специально вставил в свою речь несколько абзацев, которые должны были продемонстрировать всяческую поддержку армии. Он напомнил собравшимся лозунг Мао о том, что «винтовка рождает власть». Вместе с этим он процитировал концепцию Мао о «трех да и трех нет»: «Следовать марксизму, а не ревизионизму»; «Объединяться, а не разделяться»; «Быть открытыми к сотрудничеству, а не заниматься интригами и заговорами». Все это становится понятным в контексте того, когда Мао впервые использовал эти лозунги: Мао как-то одернул Цзян Цин и ее сторонников, заметив, что не следует «действовать лишь как группа четырех».
В конце сентября—начале октября Цзян Цин сделала несколько резких выпадов в адрес Хуа Гофэна, заявив о его некомпетентности. В ответ Хуа сказал, что не только компетентен, но и знает «решение проблемы», явно намекнув на отстранения «группы четырех» от власти.
Окончательное совещание заговорщиков состоялось ранним утром 5 октября 1976 г. в помещении штаба НОАК. На нем присутствовало пять человек: Хуа Гофэн, Е Цзянин, Ван Дунсин, Чэнь Силянь (командующий пекинским гарнизоном) и Ли Сяньнянь (вице-премьер и близкий друг Дэн Сяопина). На совещании были решено нанести удар на следующий день, арестовав всю четверку, причем осуществление ареста поручалось Ван Дунсину. Вместе с этим в Гуанчжоу было передано указание подготовить две дивизии для переброски в случае необходимости в Пекин.
Днем 5 октября по приглашению Хуа Гофэна в Чжуннаньхае состоялось заседание Политбюро, на котором должны были присутствовать все члены «группы четырех». Первым прибыл Ван Хунвэнь и был тотчас арестован людьми Ван Дунсина. Во время ареста он оказал сопротивление и даже убил двух охранников, однако сам был тяжело ранен. Следующими были арестованы Чжан Чунцяо и Яо Вэньюань. Цзян Цин не явилась на заседание и была арестована у себя дома, в постели. Рассказывают, что во время ареста она патетически воскликнула: «Как вы смеет устраивать заговоры, когда тело Председателя еще не остыло!» . К раннему утру 6 октября власть «группы четырех» была закончена.
Событиям, связанным с арестом четверки, было решено придать официальный статус, чтобы устранить все слухи о заговоре. Для этого 7 октября Хуа Гофэн и Ван Дунсин подготовили специальные доклады, где описывали свои действия. Еще один доклад был подготовлен Е Цзянином и подан в Политбюро, которое одобрило все действия.
Хуа Гофэна вряд ли следует считать лишь некой «ширмой» для действий заговорщиков. Он был вполне самостоятельной фигурой, однако недостаточно сильной, чтобы одержать победу в одиночку. Его выбор в пользу анти-радикальной группировки был не случаен: он руководил общественной безопасностью, затем был вице-премьером и премьером. Хуа Гофэн располагал достаточной информацией, чтобы сделать вывод о непопулярности Цзян Цин в народе, о слабости ее влияния в армии. Хуа Гофэн также входил в комиссию по расследованию заговора Линь Бяо и у него была возможность изучить и учесть все ошибки бывшего министра обороны.

[ cкачать ]